Все на свете имеет свой предел. Мой предел при приеме спиртного наступает, когда я перестаю выговаривать «социалистическая революция». В этот момент мне следует остановиться, но я обычно не останавливаюсь. Пью себе потихоньку на кухне. Это мое любимое место, и на ней социалистические революции не действуют. Когда эту тетку найдут на улице в зарослях сирени? Скоро. Пора закрывать кабаки. Найдется кто-нибудь не совсем пьяный, споткнется о нее. Хоть бы не ударился. Интересно, кто-нибудь будет сожалеть о ней? Не уверена, но и у зла могут быть близкие… Мерзкая женщина, мерзкая история, мерзкий конец. Я люблю мерзкие истории. Они непредсказуемы до дрожи. Мерзость и скользкость — это суть столиких чудовищ. Некоторые любят скользкое. Любят, когда ты проскальзываешь у них сквозь пальцы… На кухню заходят мои родные. Почему я не ложусь так поздно? Не имею представления. Я получила известие. Меня приняли на работу в типографию. В нотную типографию. Значит, я уйду из театра. Это хорошо. На радостях я делаю себе бутерброд с оливковым маслом и красным перцем. Я люблю хлеб с маслом. По вкусу похоже на землю. И соль. И соль я тоже люблю, у нее вкус моря и слез. Я не люблю плачущих матерей. Я не нервная. У меня нет причины быть нервной. Я восстанавливаю свое естественное равновесие и читаю сказки. В сказках — вселенское равновесие. В них добро всегда побеждает зло. Вернулся мой брат. Делаю еще бутерброды с маслом и перцем. Он тоже любит соленое и не любит нервных и печальных матерей. Ночью мы долго говорим о разном. Ругаемся. Он другой. Не слышит меня, потому что слушает только свои мысли. Собственные мысли очень шумные, они заглушают… Он действительно не слышит меня. Так и должно быть. Он считает меня сбрендившей. Все должны так думать. Он не ходит в театр. Легко приспосабливается. Смотрит американские фильмы, играет в футбол, у него много друзей. У него есть друзья. У меня нет друзей. Наверное, так и должно быть. Люди не умеют дружить. Люди. Какое слово! Звучит, как имя древнего египетского божества. Бог Люд! Со множеством голов, рук и ног. Предполагается, что люди думают одинаково, делают одно и то же, и самое страшное, что это именно так. Я знаю и других людей, знакома с другими. Они одиноки. Идут себе своей дорогой, не прогибаются, не оборачиваются, не смотрят на других. Таких не любят. Их запирают в такие места, которые отличаются от больниц.
Я уже не стремлюсь нравиться людям. Я хочу нравиться себе. Я ношу широкую просторную одежду и цветные кеды. Я вплетаю синие бусы в волосы. «Синенькое я тебе не дам. Эй, е-е-ей!» Я ушла из театра и жду, когда меня примут на новую работу. Изучают биографию. Зачем они это делают? Боятся, чтобы ты не обманула их ожиданий. Раз изучают, значит, боятся. Они не спрашивают, знакома ли я с такой работой. Эта будничная тупость заставляет меня нервничать. Я истеричка.
Я попадаю в коллектив людей, которые не знают о существовании городского транспорта. Их ждут водители с машинами, довозят их до нужного места и забирают обратно. Когда они заявят, что выросли, близкие купят им собственные машины. Вот так. Как я попала туда? Случайно. Я обладаю таким свойством — попадать случайно в самые невероятные истории и места. И вот я нахожусь среди сыновей и дочерей Того и Этого. Я внимательно разглядываю их. У них есть все, о чем только можно мечтать. У меня нет ничего, кроме мечтаний и огорчений. Я внимательно слушаю их. Наверное, они просто гениальные, раз у них есть все это. Мамочка, Таня, Цанка! Мои уши сейчас разорвутся от вслушивания. Ничего особенного. Кто с кем переспал. Кто с кем поругался. Куда его пригласили работать, а он не захотел. Где выпивали. Сколько заплатили. Ничего особенного. Мне стыдно сказать, что я читаю книги. Они будут смеяться надо мной. Молчу. Курю, смотрю, слушаю и запоминаю. Интересно, у них что, нет близких? Что такое есть у их близких, раз они получились такими? Власть? Деньги? Они любят жирненькое?.. Всего понемногу — и вот вам Говно.
