Есть определенная дата, когда каждый человек может сказать это самое «да», и стать половиной человека. Другая твоя половина может согласиться, а может и нет. Моя другая половинка согласна с датой и согласна произнести это вслух. Эх, мне больше нечего хотеть от жизни. Случился настоящий любовный роман эпохи Просвещения. Викторианская любовь с диккенсовским концом. Диккенс до совершенства довел счастливые концы с тяжелыми последствиями. Мы ходим по гостям, и я считаю время. Один, два, три, ужин с родственниками, четыре, вечер с не очень близкими, пять, шесть, семь, восемь, вечер с друзьями, девять — вечер с супругой родственника, который неожиданно уехал. Забывчивость. Планированный отъезд? Не задумываюсь над этим. Еще немного, и сокровище станет моим. Навсегда. Какое бессмысленное слово. Как может что-то быть навсегда, если мы сами в этом мире ненадолго? Неважно. Я уже почти попала в десятку. У меня и платье уже есть. Не белое. Красивое. Пью вермут. Напиваюсь с двух глотков. Не думаю об этом. Хочется спать. Задремала. Я! Которая пьет вермут вместо лимонада! На меня и снотворное не действует, ну только если в огромных количествах. Кто-то не смог положить огромное количество снотворного в вермут, потому что я просыпаюсь в нужный момент. В оцепенении смотрю и не могу оторвать глаз. Красный ковер, на котором ритмично двигаются два тела. Слышу затрудненное дыхание и вспоминаю один анекдот. Мои глаза наливаются кровью. Правда с такой силой бьет меня по голове, что я вскрикиваю от боли. Начинается паника и суета. Кто-то ищет брюки. Должно быть, в карманах этих брюк лежат голубые глаза, потому что тело не смотрит на меня. Зачем? Кажется, я умираю. Нет. Жива. Симпатичный мужчинка трахается с замужней теткой на красном ковре на глазах у спящей невесты, которая на самом деле не спит.
Ну ничего себе! И я еще жива?! Я жива настолько, что встаю с дивана и иду. Дети замужней женщины спят в соседней комнате. Их двое — один маленький, а второй — еще меньше. Боюсь, как бы не наступить на двух тараканов на ковре, но понимаю, что в доме дети и не стоит поднимать шум. Мой голос глубоко вздохнул и готовится что-то сказать. Я запрещаю ему открывать рот. Я запрещаю всем своим чувствам высовывать свой нос. Дохожу до входной двери. Очень трудно, я еле-еле дотаскиваю свои внутренности и корни. Нажимаю на ручку. Заперто. Меня не хотят выпустить на улицу. Хотят мне объяснить. Хотят увидеть, как я умираю. Смотрите внимательно, как я четвертый раз пытаюсь открыть запертую дверь. Пятого раза не будет. Я соберу всю себя и закричу так, что дверь сама сорвется с петель. Со мной разговаривают два чужих голоса. Этот снова спрятал свои голубые глаза в карман. Хотят мне сказать что-то очень важное. Я хочу, чтобы открыли дверь. Они оба меня знают. Дверь открыта. Спускаюсь пешком по бесконечной лестнице. Мои корни торопятся выползти на свободу. Ступни разглаживаются под тяжестью моего недоумения. Парапет стал препятствием, я крепко держусь за него. Меня ударили. Я сама себя ударила. Никто не может ударить так жестоко, как собственная судьба. Я мертва от боли. Один из моих голосов пытается меня успокоить. Это лишнее. Мертвый не может быть спокойным. Мое сознание засыпает глубоким сном, чтобы не видеть всего этого. Что-то согревает мое остывшее тело, и я понимаю, что наступает рассвет. Плачу. Господи, как я плачу! Вою! Боже, почему я так вою? Что произошло? Где я? Кто умер, что все стало таким мрачным?
Пока темно, надо вернуться домой, чтобы не видеть этого голубого неба. Я не выношу голубых пятен у себя перед глазами! Не представляю, где я нахожусь, да мне и не надо этого. Больше никаких иллюзий!
Какой-то водитель останавливает свой автобус рядом со мной. Я бросаюсь в него. Сегодня это первый автобус. Мне надо сесть в него. Шоферы меня любят. Этот довозит меня до дома. Хорошо, что я помню, где это. Жалко, что соседка с первого этажа уже спит. Она упустила сенсацию! Городской автобус останавливается перед панельным домом в конце столичного микрорайона, и из него выходит сознательно убитая женщина с разбитым лицом, в порванной одежде. Я тихо захожу в свою комнату. Не помню, поблагодарила ли я шофера, но он вряд ли ожидал благодарности. Сажусь на свою кровать. Не могу сидеть. Задыхаюсь. Я реву с такой силой, что мне в голову не приходит дышать. Реву, не дыша. Сколько я еще выдержу? Просыпается мой брат. Видимо, я представляю собой страшное зрелище, потому что он сразу зовет родных. Они задают мне вопросы. Я не могу отвечать. Все внутри меня онемело. Захожу в ванную комнату. Хочу обругать зеркало, но не помню ни одного грязного слова из своих запасов на всякий случай. Мычу перед зеркалом. Брат приносит две сигареты. Курим.
