Вот этот-то мужчина, когда прошел шок, и рассказал мне то, о чем почему-то умолчала энергооболочка. Еще девяносто лет назад при восхождении на престол второго царя из династии Николаевичей в общественное сознание стала внедряться мысль, что, поскольку царская власть от Бога, то он есть непогрешимый Наместник Бога на Земле, который не может ни ошибаться, ни сознательно творить зло. После такого никого не удивило, что царь Миша, в целом неплохой монарх, процарствовав двадцать лет, принялся раздавать уделы своим сыновьям, как было в совсем седые времена Древней Руси. Непогрешим же, ептить, и не творит зла. У последующих поколений царей были свои «мелкие шалости». Они чудили чем дальше, тем больше, ибо поделались абсолютными моральными авторитетами, и могли не оглядываться даже на церковь, которая к тому же со времен Петра Великого находилась в полном подчинении у правящих монархов.
В Основном Потоке ломать последние остатки автономии церкви (так называемое «Правило неприкосновенности иерархов»), начал Николай Второй, принявшись насыщать Священный Синод сторонниками Григория Распутина. Но в ходе этого процесса одна за другой грянули две революции, и синодальный период в церковной истории накрылся медным тазом вместе с монархией Романовых. Тут, в мире мизогинистов, при почти нулевой политической активности перерождение церковной верхушки зашло гораздо дальше. Из шести митрополитов, застуканных мной на мерзкой сходке, четверо выглядели как чиновники-карьеристы без малейшей искры в душе, и только двое годились для того, чтобы разговаривать с ними разговоры на профильную тему. Однако прежде, чем заниматься митрополитами, следовало закончить разговор с господином Мещеряковым, успокоить его жену и дочерей.
Истинный Взгляд говорил мне, что это вполне неплохой человек и достаточно квалифицированный управленец, способный на большее, чем руководство приграничной губернией (куда там знаменитому Столыпину), а такими людьми, даже если они случайно попались мне на дороге, я не разбрасываюсь. Единственная проблема оказалась в том, что одежду его жены и дочерей уже покойные оглоеды-палачи не снимали, а разрывали и разрезали. Проблему решил микропортал в Тридесятое царство, откуда я на глазах у изумленной публики молча достал три халата, один коричневый с золотом парчовый для матери и два шелковых светлых оттенков для дочерей, а остроухие из моего личного эскорта помогли несчастным жертвам все это надеть. Истинный Взгляд сказал мне, что вот этого никто не ожидал. Все думали, что я вдавлю потерпевших еще глубже в грязь, а вместо того я вернул им человеческое достоинство. С моральной точки зрения, эта женщина и ее дочери на несколько голов были чище и добрее, чем мать британских колдуний госпожа Шерилинн Баретт. И как только процесс одевания был завершен, и женщина поблагодарила меня величавым кивком, я перешел к разговору с ее мужем, в ходе которого и выяснил все вышеизложенные подробности.
— Значит, так, Семен Ярославич, — сказал я, закончив выслушивать дозволенные речи, — к себе в Кенигсберг вы уже не вернетесь. Мелко это для вас. С сего момента и до особого распоряжения, которое, надеюсь, наступит нескоро, вы председатель Совета Министров Российской империи. Дом мы вам в столице по чину подберем — в ближайшее время много кто из бывших высоких чинов полетит во тьму внешнюю. И да, тезис о непогрешимости бывших царей из рода Николаевичей я не утверждаю. Непогрешим и Всеблаг только Господь, а смертному даже заикнуться о подобном — великий грех и святотатство.
— Бывших царей? — переспросил господин Мещеряков. — Вообще, господин хороший, кто вы такой, чтобы говорить такие возмутительные вещи? Государь-император Иван Седьмой законным образом взошел на российский престол, а вы ему голову срубили своим волшебным мечом будто куренку…
— Лилия, — сказал я в пространство, — иди сюда скорее, ты мне нужна.
Хлоп! И мелкая божественность тут как тут, в белой хламидке и с нимбиком над головой. У почтеннейшей публики опять попадали на пол челюсти, а мой собеседник застыл, будто громом пораженный. И лишь дочки этого деятеля слабо улыбнулись, второй раз за этот вечер. Первый раз их улыбки вызвали тела палачей, которых Кобра подняла с пола силой своей магии и вышвырнула по воздуху в открытую дверь, чтобы в Жилецкой «дрозды» могли закончить с ними контрольными выстрелами в голову.
— Да, папочка, я здесь, — сказала богиня-целительница, — кого тут надобно вылечить?
