Вера - представление, которого лишь потому придерживаются, если не на словах, то на деле, потому считают истинным, что оно утешительно, приятно, что оно льстит эгоизму, любви человека к себе; оно имеет также своим происхождением лишь чувство, лишь эгоизм, лишь себялюбие. По впечатлению, которое какое-либо учение производит на человека, можно с уверенностью судить о происхождении этого учения. На что какая-либо вещь, то есть в данном случае воображаемая, представленная вещь, оказывает действие, оттуда она и происходит. Что оставляет, как говорится, холодным, равнодушным сердце, то не имеет и своего основания ни в каком сердечном или эгоистичном интересе человека. Так вот таким-то представлением, соответствующим себялюбию человека, и является представление о том, что природа действует не с неизменной необходимостью, но что выше необходимости природы стоит существо, любящее человека, человекоподобное, существо с волей и разумом, руководящее и управляющее природой так, как это полезно человеку, берущее человека под свою особую защиту, оберегающее человека от опасностей, которые ему в любой момент угрожают со стороны природы, действующей беспощадно и слепо. Я выхожу на воздух; в этот же момент падает с неба камень; в силу естественной необходимости он падает мне на голову и убивает меня, ибо я оказался как раз в направлении падения этого камня и тяжесть, в силу которой падает камень, не имеет никакого почтения ко мне, как бы я ни был знатен, как бы я ни был умен. Но бог парализует силу тяжести, уничтожает ее действие, чтобы меня спасти, потому что бог имеет более уважения к человеческой жизни, чем к законам природы, или он, по крайней мере, умеет, если не хочет сотворить чуда, так искусно и умно, так рационалистически хитро повернуть и направить обстоятельства, что камень, не нарушая законов природы, к которым рационалисты питают великое уважение, не причиняет мне вреда. Как удобно поэтому бродить под покровом небесной защиты и как тяжело и безотрадно, как это делает неверующий, непосредственно подвергаться действию наглых метеоров, града, ливней и солнечных ударов природы. Я должен, однако, сейчас же прервать ход своего изложения замечанием, что, хотя это представление о божественном провидении, равно как и другие религиозные представления, благодаря своим приятным и отрадным для сердца свойствам, отвечающим любви человека к самому себе, и вытекают из себялюбия, из сердца, - но вытекают лишь до тех пор, пока сердце находится на службе у воображения и именно поэтому находит себе утешение в религиозных фантазиях. Ибо стоит лишь человеку раскрыть глаза, взглянуть на действительность, какова она есть, не будучи ослепленным религиозными представлениями, как сердце восстает против представления о провидении за ту пристрастность, с которой оно одного спасает, другому дает погибнуть, одних предназначает для счастья и богатства, других - для несчастья и нищеты, за ту жестокость или, по крайней мере, за ту пассивность, с которой оно миллионы людей подвергает ужаснейшим страданиям и мукам. Кто в состоянии сочетать ужасы деспотизма, ужасы духовной иерархии, ужасы религиозной веры и суеверия, ужасы языческой и христианской уголовной юстиции, ужасы природы, подобные черной смерти, чуме, холере, с верой в божественное провидение? Верующие теологи и философы, правда, напрягли все силы своего разума, чтобы сгладить эти очевидные противоречия действительности с религиозным представлением о существовании божественного провидения; но гораздо более согласуется с сердцем, любящим правду, гораздо более даже с честью любого бога, с честью божества вообще, прямо отвергнуть его бытие, чем при помощи постыдных и смешных ухищрений, измышленных верующими теологами и философами для оправдания божественного провидения, влачить свое жалкое существование. Лучше с честью пасть, чем с бесчестьем продолжать свое бытие. Атеист дает богу с честью пасть, теист же, рационалист, напротив того, - с бесчестием, во что бы то ни стало сохраниться!
ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ ЛЕКЦИЯ.
