но мороз, не будучи в состоянии проникнуть или расколоть каменную массу, действует энергично на углы, отламывает круглые куски и дает острые, свежие и сложные края. Вследствие этого углы таких глыб обыкновенно обозначаются ступенями и изломами, в которых специальный характер скалы проявляется наиболее отчетливо. Иногда в известняке эффект увеличивается благодаря тому, что два-три более тонких пласта помещаются между крупными слоями, частью которых была глыба; эти тонкие пласты легко разламываются и дают много трещин и линий на краю отделившейся массы. Таким образом, общее правило заключается в том, что скала бывает характерной на углу, если она вообще где-нибудь должна иметь выражение, и как бы ни была гладка и ровна ее плоская поверхность, скала обыкновенно становится разнообразной там, где она образует угол. В одном из самых тщательных изображений скалы, когда-нибудь появлявшихся на полотне, именно на переднем плане картины
Во всех произведениях Сальватора вы найдете, что он обыкновенно делает кистью
Благодаря этому смелому и оригинальному способу ему удалось покрыть передние планы своих картин формами, похожими на формы драпри, лент, вдавленных треугольных шляп, прядей волос, волн, листьев, на все, что хотите, хрупкое, гибкое, упругое, но эти формы не только не похожи, но прямо противоречат тем формам, которые природа запечатлела на скалах[80]. И закругленные штрихи и пятна, набросанные наобум по их поверхности, только разрушают последнее сходство с структурой скал благодаря всякому отсутствию смысла в этих пятнах и благодаря тому, что в них никоим образом нельзя усмотреть изображение тени. Если в чем-нибудь природа особенно развивает свои правила светотени, то это именно в скалах;
темные стороны обломанного камня принимают блестящее отражение от освещенных поверхностей, на которых тени обозначаются с необыкновенной точностью, главным образом потому, что вследствие параллельности расщеплений поверхности обыкновенно лежат в направлениях, приблизительно параллельных. Вследствие этого каждая трещина, каждая щель имеет свою тень и отраженный свет, которые отделены друг от друга с восхитительной отчетливостью; строение и плотные формы всех частей выражены так решительно, что только при помощи самых прозрачных красок, самого тонкого, самого тщательного рисунка можно передать это приблизительно верно.
Произведения старых пейзажистов слишком далеки от того, чтобы передать это; в них не найдешь почти ни одного места, в котором тень можно было бы отличить от темной стороны; они, кажется, даже не различают, что одна темнее другой; взмахи их кисти делаются не для того, чтобы выяснить или изобразить хорошо изученную и понятую форму; они накладывают свои мазки и пятна лишь с одной целью — покрыть чем-нибудь холст. «Скала, — словно говорят себе старые мастера, — огромная неправильная глыба, лишенная всякой формы и выражения, но она должна иметь на себе тень, и любой серый цвет может служить этой тенью».
Наконец, в природе скалы почти всегда пересекаются тонкими, еле заметными трещинами; черные резкие линии, обозначающие их, служат единственным средством для выражения того свойства, которым скала более всего отличается от других частей пейзажа, именно для выражения ломкости,
а между тем среди пятен и мазков, которыми наполнены скалы старой живописи, мы тщетно стали бы искать какой-нибудь признак трещин, или расщелины. Ковкость и гибкость — вот, по-видимому, те единственные свойства, выражения которых добивались старые мастера. Возьмите, например, передний план в картине Сальватора, которая помечена в Дёльвичской галерее № 220.
