На правой стороне ее находится какой-то предмет; когда я прохожу через залу, я всякий раз с повторяющимся беспокойством и тревогой в душе смотрю минуту-две на этот предмет; у меня является целый ряд диких и фантастических предположений относительно вероятного значения этого предмета. Есть, мне кажется, основание предположить, что художник имел в виду или огромный камень, или ствол дерева, но какое-нибудь решительное заключение в пользу того или другого предположения было бы крайне опрометчивым. С одной стороны, этот предмет расплывается в земле, и можно заключить, что он составляет часть ее; в нем нет следов структуры или цвета дерева, но с другой стороны, он представляет ряд вогнутых изгибов, прорываемых зубцами вроде зубцов на вододействующих колесах, а самый смелый теоретик не отважился бы предположить в нем изображение скалы. Формы, которые приняло это вещество, что бы оно ни выражало, повторены, хотя в меньшей степени, на переднем плане картины под № 159, где, очевидно, имелась в виду скала.
Сравним с этой системой рисования скал правильные научно верные и искусные этюды с натуры, которые мы находим в произведениях Кларксона Стэнфилда.
Этого художника в особенности следует противопоставить старым мастерам, потому что он обыкновенно ограничивается теми же сюжетами, что и они, именно рассыпчатыми изборожденными скалами вторичной формации, которые располагаются более или менее крупными и однородными массами. Невозможно превзойти его по тщательности, твердости и успешности в отчетливом и ярком изображении света и тени, которые выражают форму, никогда не смешиваются с местными цветами, хотя бы в то же время ткань поверхности была роскошно передана; удивительная игра линий, посредством которых он разнообразит и вместе с тем выражает правильность пластового устройства, почти так же поучительна у него, как и в самой природе. Трудно указать какие-нибудь из его произведений, которые были бы лучше или характернее других, но среди небольших и легко доступных его гравюр картина
Заметьте, как каждая из его линий совершенно противоположна нелепостям Сальватора. У Стэнфилда все угловато и прямо; каждый изгиб состоит из прямых линий; у Сальватора все выгнуто и разукрашено, словно в каллиграфическом искусстве. Линии Стэнфилда пропадают в тонких расщеплениях, линии Сальватора — разрисованная мазня. У Стэнфилда нет ни одной лиши, похожей на другую, у Сальватора каждая как бы передразнивает все остальные. Все изгибы Стэнфилда там, где общая угловатость, как на левой стороне, сгруппирована в виде кривых форм, выпуклы; изгибы Сальватора вогнуты.
Передние планы Хардинга и его скалы в средних расстояниях также в высокой степени прекрасны.
