Теперь же речь пойдёт о дне великого искупления. Поистине, сама по себе эта глава, занимая в буквальном смысле центральное место в этой книге, выделяется не больше, чем само искупление в делах Бога. Совершенно очевидно, как бы мы ни были подготовлены всем предшествующим к этому и как бы все последующее ни проистекало из этого, искупление занимает своё особое место - место, которому нет ничего подобного или равного, - и это составляет саму основу всех путей Господа и является единственно возможным средством благословения любого грешного создания перед лицом Бога. Благо, что мы можем обладать всеми теми привилегиями, которыми божественная милость может одарить нас, и что мы должны возрадоваться тому, что Он даёт познать нам как откровение свою сущность, как открытие - свою волю и свои пути, ибо Он желает сделать нас истинно счастливыми, и нет другого счастья, как общение с ним самим. И в тоже время искупление занимает несравненно более высокое место среди истин, изложенных в Писании, кроме, конечно, истины о личности Христа, которая вобрала в себя все самое совершенное. Таким образом, Бог открывал себя через понятия об искуплении, и само искупление, кроме того, что оно является центром всего и краеугольным камнем, становится основным средством избавления души от всего её порочного и греховного эгоизма (что, поистине, есть грех и страдание) и ведёт её к познанию Бога, ибо самого Бога никогда нельзя было бы познать, если бы грех не был искуплен через смерть Сына Бога. Короче говоря, именно грех человека дал возможность такого познания Бога, а без этого нельзя было бы познать его, к стыду человека, но к вечной славе Бога.
Ведь по этой самой причине те формы, в которых Бог дал указания касательно искупления, представляют для нас большой интерес. Однако мы должны помнить, что здесь, как и всюду, мы имеем лишь тень и ни в коем случае не сам образ предмета. Мы всегда обнаруживаем лишь нечто совершенное. Мог быть лишь один Христос, единородный Сын, и, следовательно, одно дело, свершив которое, Он явил не просто Бога, а Бога, прославленного, если принять во внимание наш грех, через нравственную сущность и через милосердное постановление, направленное на наше освобождение от греха.
Итак, прежде всего мы видим то, что указывает нам на явное несовершенство всех временных отношений, - “ибо закон ничего не довёл до совершенства”. И действительно, мы можем видеть, насколько истинно это само определение, читая начало этой главы, ибо, “говорил Господь Моисею по смерти двух сынов Аароновых, когда они, приступив (с чуждым огнём) пред лице Господне, умерли, и сказал Господь Моисею: скажи Аарону, брату твоему, чтоб он не во всякое время входил во святилище за завесу пред крышку, что на ковчеге, дабы ему не умереть”. Теперь становится ясным : чтобы в какой-то мере наслаждаться славой Бога (а мы имеем право питать надежду на это, подобно тому, как мы должны наслаждаться в самом Боге), мы должны быть близки Богу. Удерживать душу в удалении от лика Бога несовместимо с истинным наслаждением им. И все же, хотя то обстоятельство, что Надава и Авиуда постигла неудача, напоминает о необходимости соблюдения дистанции со стороны человека, другого постановления под властью закона или до распятия Иисуса быть не могло.
С того момента, как Аарон входил во святилище, он должен был соблюдать следующее. Он должен был входить туда с молодым тельцом в жертву за грех и с овном во всесожжение. Но он не должен входить во святилище облачённым в свои одежды величия и славы. И это потому, что всякие символы полностью теряют свою силу из-за состояния человека. Действительно, то, что они означали, не было вхождением человека согласно воле Бога пред его лицо, а указывало на то, что первый человек не мог входить таким образом; ибо какими бы ни были формы выражения славы и величия, олицетворяемые одеждами первосвященника, фактически он никогда не мог их носить перед лицом Бога. Единственно, в чем первосвященник мог войти в святое-святых, - это в льняных одеждах, да и то только в день искупления. В другое время он не мог войти туда. Льняной хитон и нижнее льняное платье он должен был надевать сняв другие одежды. Он должен был омыть своё тело водой, фактически признавая нечистоту первого человека. Подлинная чистота была присуща лишь совершенному во всех отношениях Христу. “И от общества сынов Израилевых пусть возьмёт двух козлов в жертву за грех и одного овна во всесожжение. И принесёт Аарон тельца в жертву за грех за себя”.
