Валаам говорит это в лицо угрожающему ему царю, говорит вопреки тому, что, казалось, было в его собственных интересах, говорит после того, как все было подчинено другому - решающему слову Бога, и теперь он не идёт на встречу с Богом и Бог не встречает его. Именно Он сказал это, дав повеление. Здесь упоминается не только имя Шаддай (Всемогущий), как в предыдущем пророчестве, но и Элион (Всевышний), который, вероятно, распоряжается миром, как ему угодно, принимая во внимание своё преднамеренное осуждение земли и защиту своего народа; и здесь пророк говорит о царе то, что последнему не хотелось бы слышать. Здесь повсюду употребляется слово “Иегова” <и>{Прим. ред.: в русском переводе - “Господь”.}, хотя в подходящей ситуации заботливо указано, что Он - Элохим, и там, где это уместно, - Шаддай и Элион. “И произнёс притчу свою и сказал: говорит Валаам, сын Веоров, говорит муж с открытым оком, говорит слышащий слова Бога, имеющий ведение от Всевышнего, который видит видения Всемогущего, падает, но открыты очи его. Вижу Его, но ныне ещё нет; зрю Его, но не близко”. Эти торжественные слова звучат как приговор, вынесенный этим человеком своей собственной душе. Как мало это касалось проявления воли или души! “Вижу Его, но ныне ещё нет; зрю Его, но не близко. Восходит звезда от Иакова и восстаёт жезл от Израиля, и разит князей Моава и сокрушает всех сынов Сифовых. Едом будет под владением, Сеир будет под владением врагов своих, а Израиль явит силу свою. Происшедший от Иакова овладеет и погубит оставшееся от города”.
Даже увидев Амалика, он продолжает говорить и пророчит неизбежное несчастье тем, кто нападал на израильтян в пустыне: “Первый из народов Амалик, но конец его - гибель”. Затем, взглянув на кенеев, Валаам говорит: “Крепко жилище твоё, и на скале положено гнездо твоё; но разорён будет Каин, и недолго до того, что Ассур уведёт тебя в плен”. Но что же ждёт победоносного Ассура? “И произнёс притчу свою, и сказал: горе, кто уцелеет, когда наведёт сие Бог! придут корабли от Киттима, и смирят Ассура”. Таким образом, не имеет значения, будут ли то западные воины или восточные, много или мало будет противников, какими средствами они будут воевать или откуда придут. Амалик может быть первым из народов, и пусть Ассуру обещано быть последним - все равно беда настигнет и Ассура, и Евера: “Но и им гибель!” Настанет день Еммануила - не Давида или братьев Маккавеев; только Господь будет возвеличен в тот день.
Таким образом, преднамеренное проклятье Валаама обернулось самым замечательным выражением благословения, какое когда-либо ещё было произнесено над народом Бога, и оно распространится вплоть до последних дней, когда Израиль будет возвеличен при воздействии всевышнего Бога, господина небес и земли.
Кто не доверится такому Богу и такому откровению его разума и воли? Кто не поверит в него, отвращающего самых страшных и самых коварных врагов, чтобы ещё сильнее доказать, что значит для него его народ и как тщетны попытки даже самых ужасных врагов израильтян?
В главе 25 мы видим совершенно иное положение вещей среди людей, но тот же самый Бог стоит над всеми. Моав по воле Валаама ставит ловушки для израильтян, и все же никакое коварство врагов не способно отвратить Бога от Израиля. Валаам (правда, об этом упоминается не в книге Чисел, а в другом месте) даёт врагам израильтян один коварный совет, и поначалу все задуманное осуществляется успешно. Если ему не удалось отвратить Бога от Израиля, то, может быть, он сумеет отвратить израильтян от Бога? Мадианитянки становятся средством обольщения. Этот печальный случай в данный момент выявляет не то, что Бог заставляет врага открыть, чем тот является для его народа. Теперь Финеес, священник, в святом негодовании и гневе вершит суд над согрешившей парой перед лицом обрушившегося на израильтян бедствия в тех же самых обстоятельствах. За это Финеес получает завет вечного священства , дарованный ему и его потомству за то, что он показал ревность по своему Богу и заступился за сынов Израиля.
После случившегося делается (гл. 26) новое исчисление сынов Израиля, годных для войны. Теперь они находились на границе с обетованной землёй; и та же самая благодать Бога, которая учла каждого из народа, когда они двинулись через пустыню, доказывает, что любовь Бога не угасла, равно как и не ослаб его личный интерес к народу Израиля. Хотя было все, что могло бы отвратить его от них, но это было невозможно. Не будь этого, народ был бы воспринят как единое целое; но здесь Бог свидетельствует о том, что каждый отдельный израильтянин имел для него значение; ибо Он любит убеждать свой народ в своей негасимой любви к нему, несмотря на отступничество с их стороны.
