Павел показывает нам действенность смерти Христа. Он разъясняет её священническую сущность и ценность по сравнению со всеми жертвоприношениями, столь известными тогда всем, и в частности евреям, в связи с заветом, требовавшим их приношения. Затем его быстрый ум охватывает под руководством Святого Духа другое, хорошо известное значение слова, а именно относящееся к завещательной стороне, и он показывает необходимость смерти Христа для того, чтобы завещание вошло в силу. Верно, что иногда при заключении завета убивали животных, но сначала это было не главным, и важно, что заключавший при этом завет или соглашавшаяся сторона вовсе не должна была умирать, чтобы соглашение вошло в силу. С другой стороны, известной истиной является то, что завещание ни в коем случае не может подлежать исполнению, если завещатель не умер, - условие, которое очевидно для всякого человека. Тот, кто распорядился своим имуществом так-то и так-то, должен умереть, чтобы его наследник смог получить его по завещанию. Какое из этих двух более всего рекомендуется выбрать как естественный смысл данного отрывка - пусть судит читатель! И обратите внимание, что это представляется такой общей и очевидной истиной, что её невозможно подвергнуть сомнению. “Ибо, где завещание, там необходимо, чтобы последовала смерть завещателя”. Добавление этой последней фразы в качестве необходимого условия подтверждает принятое значение. Если бы оно просто относилось к завету (то есть в значении слова, которое употреблялось раньше), то с какой целью было бы сказано “необходимо, чтобы”? Именно об этом он и говорил все время, если здесь все ещё подразумевается завещание. Примените его к смерти Христа как завещателя, и не будет ничего более ясного и убедительного. Смерть Христа как в смысле принесённой жертвы, так и завещателя - это двойственный образ, но очевидный для всех, который направлен к той же самой цели. “Потому что завещание действительно после умерших [или в случае с умершими], оно не имеет силы, когда завещатель жив”.
Но теперь вернёмся от этого к возобновлённому привычному ходу рассуждений апостола. “Почему и первый завет был утверждён не без крови. Ибо Моисей, произнеся все заповеди по закону перед всем народом, взял кровь тельцов и козлов с водою и шерстью червлёною и иссопом, и окропил как самую книгу, так и весь народ, говоря: это кровь завета, который заповедал вам Бог. Также окропил кровью и скинию и все сосуды Богослужебные. Да и все почти по закону очищается кровью и без пролития крови не бывает прощения. Итак образы небесного должны были очищаться сими, самое же небесное лучшими сих жертвами. Ибо Христос вошёл не в рукотворенное святилище, по образу истинного устроенное, но в самое небо, чтобы предстать ныне за нас пред лице Божие”.
Вот мы уже отчётливо сформулировали общее учение главы: Христос пострадал лишь однажды и был принесён в жертву лишь однажды; а жертвоприношение неотделимо от страдания. Если его необходимо приносить в жертву часто, то Он также должен часто страдать. Истина же, напротив, состоит в том, что существовало лишь одно приношение и одно страдание Христа - однажды и навеки, во свидетельство совершенства, в котором Он предстал в святилище Бога, чтобы предстать за нас. Итак, мы видим, что в конце всех духовных испытаний первого человека (проявляющихся в Израиле) мы приходим к весьма важному положению как относительно промысла Бога, так и в рассуждениях апостола. До этого момента человек был объектом этого промысла; разумеется, это было простое и, конечно, правильное испытание. Время от времени человек испытывался всеми способами. Бог прекрасно знал и даже возвещал от начала, что будет в конце. Он доводил до всякого сознания то, что все, порученное им в его различных сношениях с человеком, был грех. Затем произошла совершенная перемена. Бог взялся за дело сам, действуя ввиду грехов человека; но в Иисусе, в том самом Мессии, которого евреи ожидали, Он уничтожил грех, принеся себя в жертву, и совершил это великое деяние, как весьма подобает благости Бога, ибо она одна снисходит достаточно низко, чтобы достичь самого порочного из людей и все же наделить его спасением, которое лишь ещё более смиряет человека и возвеличивает Бога. Ибо теперь Бог выступил, так сказать, облечённый своей властью и благодатью и в лице Христа на кресте уничтожил грех - уничтожил его перед своим лицом, полностью освободив от него верующих в отношении судного дня.
Худший грех человека имел своё высшее выражение в смерти Христа, не знавшего греха; но той самой смертью Он уничтожил грех. Поэтому Христос вошёл в небо и придёт снова не для очищения грехов. Он будет судить людей, отвергших его и согрешивших, когда явится для спасения своего народа. “И как человекам положено однажды умереть, а потом суд, так и Христос, однажды принеся Себя в жертву, чтобы подъять грехи многих, во второй раз явится не для очищения греха, а для ожидающих Его во спасение”.
