Ликвидация восстаний в России одновременно означала и ликвидацию эсеровской партии – главной защитницы крестьянских интересов. Ведь большевики, формально примирившись с эсеровской программой о земле и фактически присвоив ее, никогда не соглашались с главным пунктом: земля – достояние трудового народа, а конкретно – крестьянской общины. У большевиков был иной взгляд: земля – собственность только государства. Разгром эсеров развязал большевикам руки. По указанию Ленина быстро принимается Земельный кодекс РСФСР, согласно которому отбрасываются эсеровские мотивы о принадлежности земли трудовому народу – тем, кто ее обрабатывает. Земля объявляется государственной собственностью.
Положение крестьян предопределено: они станут живым придатком чужой собственности. Это положение закрепляется и в российской Конституции. Фактически была подготовлена правовая почва коллективизации: непосредственные производители были отстранены от средств производства (земли). То был ленинский план огосударствления крестьянства, огосударствления сельской общины и подготовка их к новому социальному закабалению, но теперь уже на «принципах социализма». Нэп дал возможность перед долгим заточением в колхозное рабство лишь сделать несколько последних глотков свободы, и без того уже сильно ограниченной.
Эсеры не сразу сдались. Они пытались разъяснить народу пагубность большевистского курса. Хотя программа самих социалистов‐революционеров во многом была ущербной, но в отношении крестьянства она значительно полнее отражала их интересы. В упомянутой выше брошюре «Что дали большевики народу» эсеры попытались дать анализ краха аграрной политики большевиков. Написанная зло и убедительно, брошюра долго ходила в России по рукам. ЧК, ГПУ, ОПТУ уже в двадцатые годы за чтение такой литературы обычно ставили человека «к стенке». Брошюра с хлесткими подзаголовками: «Царство смерти», «Царство голода», «Царство холода», «Царство нищеты», «Царство разрушения», «Война без конца» и другими подобными давала убийственную и в основном верную характеристику результатов хозяйничанья большевиков в России.
По сути, грядущая коллективизация началась на методологических устоях, сформулированных Лениным: преобразования в деревне – преобразования государственные. Допустимо и неизбежно насилие. Кооперирование сельского хозяйства – только в условиях диктатуры пролетариата. Ленин и большевики смогли овладеть деревней главным образом потому, что им удалось разжечь войну внутри самого крестьянства, стравить зажиточных мужиков с безземельными, худосочными, плохими работниками. Большевики перенесли и в село гражданскую войну. Ценой гибели миллионов они усмирили российскую деревню, повели ее «по новому пути», как и учил Ленин.
Не случайно Сталин, когда коллективизация шла к концу, выступая на Объединенном Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) 7 января 1933 года, то и дело апеллировал к Ленину. Говоря об итогах пятилетки в четыре года в области сельского хозяйства, Генеральный секретарь партии обильно цитировал главного вождя:
Ленин говорил, что, «если мы будем сидеть по‐старому в мелких хозяйствах, хотя и вольными гражданами на вольной земле, нам все равно грозит неминуемая гибель» (см.: Т. XX. С. 417).
Ленин говорил, что «только при помощи общего, артельного, товарищеского труда можно выйти из того тупика, в который загнала нас империалистическая война» (см.: Т. XXIV. С. 537).
Ленин говорил, что «необходимо перейти к общей обработке в крупных образцовых хозяйствах; без этого выйти из той разрухи, из того прямо‐таки отчаянного положения, в котором находится Россия, нельзя» (см.: Т. XX. С. 418)[62].
Сталин заявляет, что пятилетка в области сельского хозяйства перевыполнена «в три раза». При этом вопреки своей воле говорит то, что, по большевистской логике, должно находиться под особым секретом. «Партия добилась того, – повысил голос Генеральный секретарь в притихшем зале, – что вместо 500–600 миллионов пудов товарного хлеба, заготовлявшегося в период преобладания индивидуального крестьянского хозяйства, она имеет теперь возможность заготовлять 1200–1400 миллионов пудов товарного зерна ежегодно»[63].
