Страшный Молох по раскрестьяниванию российского мужика благодаря стараниям большевиков работал кроваво, долго, методично. По моим подсчетам (вероятно, неполным), под раскулачивание попали 8,5–9 миллионов российских мужиков, их жен, детей, стариков. Около четверти погибли в первые месяцы после раскулачивания, еще четверть – в течение года.
Широко известна версия раскулачивания, рассказанная Сталиным Черчиллю в августе 1942 года: «Это было что‐то страшное, это длилось четыре года. Чтобы избавиться от периодических голодовок, России было необходимо пахать землю тракторами. Мы были вынуждены пойти на это. Многие крестьяне согласились пойти с нами. Некоторым из тех, кто упорствовал, мы дали землю на Севере для индивидуальной обработки. Но основная их часть (имеются в виду кулаки. –
Кто же были эти «батраки»? Похоже, что не только те, кому Политбюро пообещало 25 процентов отобранного у кулаков добра. Главными «батраками» был сам Сталин и его камарилья в Политбюро. Но (вот парадокс истории) они были тогда весьма популярны! Диктатура в обстановке пропагандистской демагогии довольно часто в истории заставляет видеть черное белым (простите, красным). Многим в стране казалось: этот фантастический эксперимент сразу решит все проблемы. Так думали и большевики. То было страшным заблуждением.
Такова была чудовищная цена реализации Сталиным плана «введения социализма в деревне». Это было время превращения крестьянства в подневольное полурабское «социалистическое» сословие. А наиболее профессиональная, работящая его часть была безжалостно ликвидирована.
Большевики смахнули миллионы людей в небытие, на задворки жизни, как хлебные крошки со стола. Российское крестьянство в основном безропотно приняло на себя тяготы мученичества – слишком много жизней, крови, энергии отняли Гражданская война, непрерывные реквизиции, изъятия, конфискации, обложения, угрозы, расправы… Но вспышки отчаяния были. То тут, то там. Об одной из них сообщили в Москву из Дагестана. Сталин собрал Политбюро, где решили, что в Дидоевском районе «целесообразно осуществить постепенно ликвидацию волнений путем изоляции района от внешнего мира и разложения его изнутри. Поручить Ягоде дать указания по линии ОПТУ… требовать выдачи главарей…»[79] и т. д. В общем, кончилось и здесь тем же, чем в Тамбовской губернии и в других местах: репрессии, высылки, лагеря.
Окончательно крестьянство было покорено голодом, который обрушился на завершающем этапе коллективизации. Государство, как автор писал выше, имело возможность теперь из колхозов изымать хлеб без особых трудностей. Вплоть до семенного зерна. В 1932 году урожай был меньше, чем в предыдущие годы, но власть изымала у колхозов практически все зерно.
Кто противился – применяли новые методы. Вот, например, ЦК Компартии Украины заносил на «черную доску» села, «злостно саботирующие хлебозаготовки». 6 декабря 1932 года на такую «доску» были занесены:
«1) село Вербка, Павлоградского района, Днепропетровской области;
2) село Гавриловка, Межевского района, Днепропетровской области;
3) село Лютеньки, Годячьского района, Харьковской области;
4) село Каменные Потоки, Кременчугского района, Харьковской области;
5) село Святотроицкое, Троицкого района, Одесской области;
6) село Пески, Баштановского района, Одесской области»[80].
Вслед за занесением на «черную доску» сыпались кары: запрещение колхозной торговли, прекращение подвоза товаров, досрочное востребование кредитов, ну и, конечно, в села поехали отряды ОПТУ для «очистки колхозов от чуждых и враждебных элементов».
В 1933 году Украину, Центрально‐Черноземный район, Кубань, Северный Кавказ, Поволжье, Казахстан охватил жестокий голод. Продолжалось «изъятие» кулаков для заселения Беломорско‐Балтийского канала[81]. Тысячи людей бросились в города, но на дорогах, вокзалах уже стояли заслоны чекистов. Еще в декабре 1932 года последовало новое решение властей – крестьян лишили паспортов. Они окончательно превратились в советских крепостных.
Крестьяне с детьми ели траву, пытались собирать оставшиеся после жатвы колоски хлеба на жнивье. Но государство бдительно следило за всем; тут же вышло постановление ЦИК и СНК СССР от 7 августа 1932 года, известное в народе как «закон о колосках». В постановлении говорилось: «Применять в качестве меры судебной репрессии за хищение (воровство) колхозного и кооперативного имущества высшую меру социальной защиты – расстрел с конфискацией всего имущества и с заменой при смягчающих обстоятельствах лишением свободы на срок не ниже 10 лет с конфискацией имущества»[82]. За «колоски» обычно не часто давали расстрел, а вот на 10 лет в лагеря угодило несколько тысяч…
Десятки тысяч крестьян пополнили и так разбухшие сталинские лагеря. Голод унес еще 3,5 миллиона человек. То был заключительный аккорд коллективизации. Село замолчало, притихло.
