Историческая сила Ленина в том, что он смог затронуть извечные струны надежд людей на счастье и справедливость.
Историческая слабость его в стремлении осуществить эти надежды неограниченным насилием, попранием всех свобод и прав людей.
Еще много граждан в России, которые и сегодня молятся Ленину. Пусть это не вызывает ни гнева, ни насмешек. Несвобода сидит глубоко в нас, и потребуются долгие годы, когда о Ленине, его наследстве и наследниках мы сможем говорить так же спокойно, как о российских крестьянских вождях, российском самодержавии, Феврале 1917 года, ставших историческими предтечами великой трагедии свободы.
В истории есть люди, о которых спорят целые эпохи. Ленин – один из них. Правда, до недавнего времени на родине Ульянова можно было говорить о нем лишь в превосходной, божественной степени. Затем, когда политический маятник качнулся в другую сторону, о вожде большевиков стали говорить совсем иное, часто явно вымышленное и явно незаслуженное.
Но каким все же был Ленин? Вы прочли несколько глав о нем, и я хотел бы сделать несколько завершающих мазков на портрете вождя, человека, оставившего самый глубокий шрам в судьбе России. Работая над портретом и прочтя «кубические метры» литературы, посвященные вождю, его партии и ее деяниям, я в конце концов пришел к парадоксальному выводу, что никакой «Ленинианы» у нас нет; о большевиках мы знаем меньше, чем об эсерах и меньшевиках, об Октябрьской революции меньше, чем о Февральской. Почему?
Смещенный ракурс исследования, откровенная апологетика, умолчания, идеологическая заданность, а часто и фальсификации привели к тому, что есть гигантская по объему литература, но в высшей степени односторонняя, тенденциозная, пристрастная.
«Берясь» за Ленина как часть трилогии «Вожди», я понимал, что сказать что‐то новое и честное можно лишь в том случае, если придерживаться принципа: ни хулы, ни апологетики. У вас, возможно, сложилось впечатление, что я подошел предвзято к личности выдающегося российского революционера. Смею вас уверить, что это не так. Просто я был вынужден сказать много такого, что не было известно простому читателю. Нельзя было создавать слащавую пастораль, их написано у нас множество. Мрачный портрет – вина не писателя, а той Системы, которой было выгодно сделать из Ленина идеологическую мумию: беспорочную, безгрешную, всевидящую, всезнающую, правую во всех случаях жизни. А Ленин был грешным человеком, очень грешным. Но этого греховного «величия» мы не видели.
Исторический Ленин – это человек во плоти, в коем засела маниакальная мысль добиться с помощью революции утопического правила: «Каждый по способностям, каждому по потребностям». А для этого, по Ленину, нужно было заставить людей, чтобы они «работали поровну, правильно соблюдали меру работы и получали поровну». А контроль за соблюдением «меры работы» будет такой, что «от него нельзя будет никак уклониться», «некуда будет деться»[165]. По поводу этих воззрений, стоящих в ряду с взглядами Фурье, Сен‐Симона, Оуэна, не стоило бы много и говорить[27]. В человеческой истории всегда было немало мечтателей, простодушных людей, утопистов, прожектеров, большинство из которых помнят только самые дотошные историки. Не будь 1917 года, о Ленине сегодня знал бы один человек из тысячи, а может быть, и значительно меньше. Хотя в специальных изданиях, словарях М.М. Филиппова, Брокгауза и Ефрона (малый словарь), Ф. Павлекко фамилия Ульянова‐Ленина упоминается уже с 1900 года. Но это весьма краткие сообщения, которые могли заинтересовать лишь самых узких специалистов‐исследователей.
Исторический Ленин – это человек, который, кроме взращивания маниакальной идеи, оказался способным еще на два деяния: смог создать орудие для попытки реализовать коммунистическую идею на практике и проявить способность заметить, уловить уникальный момент фактического безвластия в России, когда ему ничего не оставалось другого, как поднять и подобрать эту власть.
Исторический Ленин – это революционер, который смог в момент кульминации проявить решительность на грани исторической авантюры, но которая, вопреки всеобщему скепсису буржуазных политических лидеров в России, была тогда вознаграждена. Это был самый крупный приз в XX веке – диктаторская безраздельная власть над великой страной.
Исторический Ленин, вопреки сложившимся стереотипам и мифам партийной пропаганды, – человек антигуманного склада, видевший высшую реальную ценность не в человеческой жизни, ее свободе и правах, а во власти. Ленин стал главой правительства страны, которую едва ли любил. Его уничижительные, язвительные филиппики о «русском человеке – плохом работнике», о «русских дураках» – наглядное тому свидетельство. Он не был патриотом России, ибо был готов пожертвовать огромной ее частью для сохранения большевистского господства. Могут возразить, что после большевистского переворота Ленин не раз заявлял: «Мы оборонцы с 25 октября 1917 года. Мы за «защиту отечества…»[166]
