Фарисейство этих слов поразительно. Нужно было бы точнее сказать: «Мы за защиту своей власти…» Еще вчера желать поражения отечеству (хотя и прикрываемого словами «временного правительства») – а сегодня уже диаметрально противоположная позиция. Беспринципный прагматизм всегда был оружием большевиков.
Правда, в партийных воспоминаниях довольно часто муссируется идея: насколько Ленин любил Россию, настолько он ненавидел ее врагов. Приводят даже воспоминания А.К. Воронского (павшего, кстати, то ли от «любви» ленинцев, то ли от большевистской «ненависти» в годы большого террора), якобы заявившего: «Великая любовь рождает и великую ненависть. И то, и другое у Ленина до краев: ненависть к России царей, дворян и помещиков и любовь к России непрестанного, страдальческого труда»[167].
Великая любовь может рождать только любовь. У ненависти иные корни.
Ленин не сразу стал таким. Но его эволюция к тому, что я сказал выше, была без больших зигзагов.
Ранний Ленин на пороге века был почти типичный российский социал‐демократ с радикальным уклоном. Это тот Ленин‐Ульянов, который, наблюдая за Россией из‐за рубежа, мог строить абстрактные революционные схемы, злобно поносить царя, давать советы из спокойной Европы по активизации революционных выступлений. На этом раннем этапе происходит размежевание Ленина с либеральной социал‐демократией и переход на радикальные рельсы[168]. Ленин еще со времени первой русской революции повел яростные атаки на либералов. В кадетах, либеральной интеллигенции, людях типа Струве, Кусковой, Прокоповича, Пешехонова, Анненского, Муромцева, Чупрова он увидел чуть ли не главную опасность своим планам. Антилиберализм Ленина (не все тогда это поняли) – это противостояние свободе как политической и нравственной ценности. Происходит «большевизация» сознания. Похоже, что ранний Ленин, осев за рубежом, не видел для себя места в России. Только в случае революции. Но еще в январе 1917 года он мало в нее верил.
Зрелый Ленин – это лидер большевиков в годы империалистической войны. Ульянов‐Ленин оказался одним из немногих социал‐демократов, который увидел в империалистической войне своего союзника. Он понял раньше других, что самодержавие пало в результате неспособности довести войну «до победного конца». Война же явилась и главной причиной поражения Февральской революции. Победители Февраля не знали, как достойно выйти из войны. А Ленин – знал, даже если это недостойный путь. Ленин приходит к парадоксальному выводу, глубоко антипатриотическому по своей сути: войну нужно похоронить, даже ценой поражения России. Исторический Ленин – это человек, сделавший в революции главную ставку на поражение России в войне. До этого никто додуматься не смог. Ибо для этого нужно было не любить свое отечество. Он предал союзников России, они потом, победив Германию и без России, помогли вернуть Ленину гигантский кусок Российского государства, который тот отдал немцам.
Весь вопрос тогда упирался в политическую методологию: как использовать войну для инициирования революционного взрыва. Ленин против мира – так может быть похоронена революционная идея. В октябре 1914 года, когда европейские социал‐демократы лишь искали пути, как принудить свои правительства к миру, Ленин писал Шляпникову: «Неверен лозунг «мира» – лозунгом должно быть превращение национальной войны в гражданскую войну»[169]. На этом Ленин не остановится: будет добиваться поражения в войне собственного правительства. Это национальное преступление мы десятилетиями считали великой ленинской политической мудростью.
Этот момент для понимания исторического Ленина чрезвычайно важен: для достижения своей цели он готов переступить через святыни патриотизма, национальной чести и просто гражданской порядочности. Цель превыше всего!
Поздний Ленин (если так можно выразиться) – человек, ставший главой революционного правительства. Вооруженный только теоретическими схемами и никогда никем не управлявший, Ленин просто беспомощен перед обвалом проблем. Он может вначале выдвинуть лишь конфискационную идею: изъять, реквизировать, экспроприировать. На этом пути одно средство – беспощадная диктатура. Еще два‐три месяца назад с серьезным видом рассуждавший об отмирании государства, Ленин вынужден лихорадочно создавать армию, трибуналы, наркоматы, инспекции, секретные отделы, дипломатическую службу. Лишь обращение к презренным буржуазным «спецам» позволяет хоть как‐то наладить функционирование государственных структур. Распоряжения Ленина, как и Совнаркома, на первых порах поверхностны, случайны, непродуманны, но жестки и жестоки. А ведь сколько после появилось апологетических книг, сборников и диссертаций типа «Ленин о государственном строительстве»…
