– Посланцы Совета Рабочих, Крестьянских и Солдатских Депутатов! – объявил рабочий с красной полосой на предплечье и винтовкой в руке.
– Слушаем вас, товарищи! – произнес Ленин, пронизывая взглядом прибывших.
Во главе делегации выступил худой, немолодой человек и начал говорить дрожащим голосом:
– Мы являемся представителями социал-демократов и революционеров. Прибыли по поручению Совета, который по наследству осуществляет власть правительства.
Ленин усмехнулся весело и ответил:
– Товарищи находятся в этот момент в резиденции единственного Российского Правительства, не наследственного права, но революционного! Эта неточность не имеет в настоящее время особенного значения. Просим объяснить причины прибытия!
Делегат откашлялся и произнес:
– Социал-революционеры (эсеры) спрашивают Народных Комиссаров, по какому праву они узурпировали себе их проект передачи земли крестьянам?
Ленин пригнул лысый череп над столом и засмеялся. Широкие плечи поднимались высоко. Когда поднял голову, его глаза были полны веселых, хитрых блесков.
– Хотя ваш проект не отвечает нашим взглядам на землю, мы узурпировали его себе, потому что крестьяне хотели именно такой закон. Почему мы поспешили с опубликованием вашего проекта? Потому что в ваших руках он остался бы обрывком бумаги, в наших же – приобрел уже живые формы!
– Это демагогия! – воскликнули делегаты.
– Это хорошо или плохо? – спросил наивным голосом Ленин, дерзко смотря на эсеров.
– Это бессовестная узурпация! – кричали они.
– Каждая узурпация тех, у которых урвали что-то из-под носа, считается бессовестной. Узурпаторы смотрят на это другими глазами, – мягко и снисходительно вставил Ленин. – Что дальше?
Смольный институт.
Выступил другой товарищ. Был он ужасно бледный, и губы его дрожали. С трудом выдавливал из себя слова:
– От имени социал-демократической фракции Совета я протестую против преступного мира, к которому стремятся Народные Комиссары. Народ российский никогда не простит вам этого оскорбления!
– Товарищи желают дальнейшего продолжения войны на фронте? – с сочувствием в голосе спросил Ленин.
– Да! Народ не вынесет позора! – крикнул делегат.
– У товарищей есть армия, на которую они могут опереться в своем благородном посягательстве? – допытывался диктатор.
– Нет! К сожалению! Вы довели армию до полнейшего развала!
– Извините, но должен указать на новую и очень серьезную неточность! – воскликнул Ленин. – В вопросе «разложения» уступаем вам первенство. Трудно! История это доказывает. Достаточно вспомнить начинания вашего «Наполеона», Керенского, Соколова с его известным приказом № 1 и ораторов из вашего лагеря, посещающих фронт. Нам оставалось только поставить точку над «и». Мы ее поставили!
Делегат молчал, сбитый с толку. Видя это, Ленин тем же самым мягким обезоруживающим тоном продолжал:
– Вы любезно пробили нам дорогу, взяв добровольно на себя черную работу. Знаете хорошо, что война в настоящее время невозможна. Народ, измученный, исчерпанный, не даст никому рекрутов. Армии хватит войны, она мечтает об отдыхе. Остается только мир любой ценой. Мы делаем это, и на нашем месте даже Великий Князь Николай Николаевич ничего бы не придумал. Что до меня, то всегда был уверен, что лучше воздержаться от удара, чем махнуть кулаком и… получить в морду, аж искры из глаз посыпятся. Советуем вам об этом, товарищи, помнить и днем, и ночью!
Делегация почувствовала скрытую угрозу. Возмущение еще выросло.
Они подняли крик:
– Не позволим узурпаторам издеваться над страной и угрожать созыву Народного Собрания. Оно одно может установить законы и разработать условия мира. Будем защищать Учредительное Собрание всеми силами! Помните об этом и вы!
Ленин потянулся лениво. Спокойно, без гнева и раздражения он парировал:
– Расстреляем вас из пулеметов!
Разговор был закончен. Делегация удалилась, взволнованная и угнетенная.
Комиссары окружили своего вождя и с беспокойством смотрели в его черные, проницательные глаза.
– Разрыв со всем социалистами в такой небезопасный момент, в минуты такие, очень ответственные… – буркнул Каменев, не глядя на Ленина.
– Перчатка, брошенная Учредительному Собранию – это угрожающая вещь, – добавил Томский.
– Очень угрожающая и совершенно непредвиденная для настроения крестьянства и армии, – добавил Троцкий, снимая очки.
Воцарилось молчание, тяжелое, мучительное.
Отозвался Свердлов:
– Угроза, подкрепленная действием, перестает быть угрозой и становится совершившимся фактом.
Сталин ответил на это, сверкая белыми зубами и огнем страстных глаз:
– Еще сегодня мы можем занять Петроград нашими войсками. Достаточно надежных полков Гренадерского, Павловского и Пулеметного! Будет тихо, как маком засеял!
Ленин внимательно прислушивался. Когда товарищи исчерпали свои опасения и доводы, сказал твердым голосом:
