19 января 1917 года Ленин писал большевику Вячеславу Алексеевичу Карпинскому: «В
В начале января 1917 года, выступая в цюрихском «Народном доме» с докладом о революции 1905–1907 годов, Ленин говорил только о том, что «ближайшие годы как раз в связи с этой хищнической войной приведут в Европе к народным восстаниям…» Однако на самом деле даже эти «ближайшие годы» для Ленина в тот момент растягивались в десятилетия. Потому что закончил он доклад пессимистически: «Мы, старики, может быть, не доживём до решающих битв этой грядущей революции…»[120] Похоже, Владимир Ильич не думал, что старт будущей европейской революции даст именно Россия и что до начала российской революции осталось меньше двух месяцев. Да и откуда ему было это знать, если связи с Россией почти не было, письма оттуда поступали очень редко, а по швейцарским или французским газетам никак нельзя было сделать вывод о скором пришествии русской революции.
19 февраля 1917 года Ленин писал Инессе: «Дорогой друг! Получили мы на днях отрадное письмо из Москвы (вскоре пошлём Вам копию, хотя текст и неинтересен). Пишут, что настроение масс хорошее, что шовинизм явно идёт на убыль и что наверное будет на нашей улице праздник. Организация-де страдает от того, что взрослые на фронте, а на фабриках молодёжь и женщины. Но боевое настроение-де от этого не понижается. Присылают копию листка (хорошего), выпущенного Московским бюро ЦК… Жив курилка! Трудно жить людям и нашей партии сугубо. А всё же живут».[121] То, что шовинизм среди рабочих шёл на убыль, открывало возможности для большевиков увеличить своё влияние и серьёзно потеснить меньшевиков-оборонцев. Под будущим праздником на своей улице Ленин подразумевал будущее доминирование его партии среди рабочих, что, правда, было отнюдь не тождественно скорому свержению самодержавия.
15 марта 1917 года в Швейцарии стало известно о русской революции. Эту весть принёс Ленину и Крупской польский социал-демократ М. Бронский. Днём он ворвался в их квартиру с радостным криком: «Вы ничего не знаете? В России революция!»[122]
Поздравляя Инессу с окончанием работы над переводами, Ильич сообщал: «Мы сегодня в Цюрихе в ажитации: от 15. III есть телеграмма в Zürcher Post и в Neue Zürcher Zeitung, что в России 14. III
Ленин был задним умом крепок, поскольку еще в январе сомневался, что доживет до русской революции. Теперь все мысли Ленина были направлены на скорейшее возвращение в Россию. И он уговаривал Инессу тоже ехать туда. Писал ей 18 марта: «Дорогой друг! Пишу в дороге: ездил на реферат. Вчера (субботу) прочёл об амнистии (объявленной Временным правительством для политических противников самодержавия и жертв религиозных преследований. –
На следующий день Ленин получил письма Инессы и имел с ней разговор по телефону. Он был разочарован и отправил Арманд ещё одно письмо на ту же тему: «Дорогой друг! Пишу Вам в ответ на сегодня полученные от Вас письма и по поводу беседы по телефону.
Не могу скрыть от Вас, что разочарован я сильно. По-моему, у всякого должна быть теперь одна мысль: скакать. А люди чего-то “ждут”!!..
Я уверен, что меня арестуют или просто задержат в Англии, если я поеду под своим именем, ибо именно Англия не только конфисковала ряд моих писем в Америку, но и спрашивала (её полиция) папашу (российского социал-демократа М.М. Литвинова, ставшего позднее советским наркомом иностранных дел. –
Факт! Поэтому я не могу двигаться лично без весьма “особых” мер.
А другие? Я был уверен, что Вы поскачете тотчас в Англию, ибо лишь там можно узнать, как проехать и велик ли риск (говорят, через Голландию: Лондон – Голландия – Скандинавия риск мал) и т. д.
Вчера писал Вам открытку с дороги, думая, что Вы несомненно уже думаете и решили ехать в Берн к консулу (за получением английской визы. –
Конечно, нервы у меня взвинчены сугубо. Да ещё бы! Терпеть, сидеть здесь…
Вероятно, у Вас есть причины особые, здоровье может быть нехорошо и т. д.
