Председателем собрания был избран эсер Виктор Чернов. За него проголосовали 266 депутатов. Глава ВЦИК Яков Свердлов предложил Учредительному собранию принять «Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа». Чернов от имени большинства депутатов отказался это сделать, поскольку содержащиеся в декларации вопросы как раз и составляли предмет работы Учредительного собрания. Лидеры Учредительного собрания пришли к выводу, что оно должно не ограничиваться решением конституционных задач, а превратиться в полноценный парламент для повседневной законодательной работы. Но после отказа Учредительного собрания немедленно принять представленную Свердловым декларацию, заседание покинули большевики, левые эсеры, а также мусульманские депутаты и украинские эсеры и социал-демократы. Этих последних спровоцировала содержащаяся в речи Чернова критика сторонников независимости Украины. Учредительное собрание лишилось даже первоначального зыбкого кворума.
Поддержка со стороны левых эсеров облегчила большевикам разгон Учредительного собрания. Троцкий вспоминал: «Надо, конечно, разогнать Учредительное собрание, – говорил Ленин, – но вот как насчет левых эсеров?» Нас, однако, очень утешил старик Натансон (один из лидеров левых эсеров. –
Как глава Совнаркома Ленин присутствовал на заседании Учредительного собрания, однако демонстративно игнорируя происходящее. По свидетельству В. Чернова, лидер большевиков не стал садиться на скамью, где прежде размещались царские министры, а присел на ковер на ступеньках возле председательской трибуны. Затем «Ленин в «правительственной ложе» демонстрирует свое презрение к «учредилке», разлегшись во всю длину и принимая вид уснувшего от скуки человека».[173] Об этом же вспоминает и эсер Б.Ф. Соколов: «Справа в одной из лож сидит Ленин. Он положил свою голову на руки, и издали кажется, что он спит. Видна только большая, круглая и блестящая лысая голова».[174] Большевик Н. Мещеряков так описывал поведение Ленина: «Вспоминается, как живая, фигура Ильича, сидящего на приступках трибуны председателя. На вылощенные речи Чернова и Церетели он не обращал никакого внимания. Сперва он что-то писал, а потом просто полулежал на ступеньках, то со скучающим видом, то весело смеясь».
В 11 часов вечера на заседании большевистской фракции Ленин от имени ЦК предложил покинуть заседание. После дискуссии оно было принято. Депутаты-большевики собрались вернуться в Белый зал, чтобы объявить о своем решении. Тут, как утверждает Мещеряков, Ленин проявил неожиданную заботу об эсеровском большинстве Учредилки: «„Как, товарищи? Вы хотите вернуться в залу и уйти оттуда после прочтения нашей резолюции?» – спросил нас Владимир Ильич. „Да“. „Да разве вы не понимаете, что наша резолюция об уходе, сопровождаемая уходом всех нас, так подействует на держащих караул солдат и матросов, что они тут же перестреляют всех оставшихся эсеров и меньшевиков?“»[175] Ленину удалось, хотя и не сразу, убедить своих товарищей послать на заседание одного Ф.Ф. Раскольникова для оглашения резолюции. После этого сердобольный Ильич вместе с наркомами покинул Таврический дворец.
Утром 6 января оставшихся депутатов заставили покинуть Таврический дворец. Этот исторический момент запечатлел в своих мемуарах эсер Марк Вишняк: «Приблизившись к креслу председателя, занятого процедурой голосования, матрос постоял как бы в раздумье и, видя, что на него не обращают внимания, решил, что настал час «войти в историю». Обладатель прославленного отныне имени, Железняков, тронул председателя за рукав и заявил, что, согласно полученной им от комиссара (Дыбенки) (П.Е. Дыбенко – нарком по военным и морским делам, комиссар Чрезвычайного штаба по охране общественного порядка в Петрограде в связи с созывом Учредительного собрания. –
