На следующее утро после ночлега в «Национале» Ленин подписывает телеграмму, извещающую все местные власти, что правительство переехало из Петрограда в Москву: «Адрес для сношений — Москва, Кремль». Но пока что он обитал на третьем этаже «Националя», о чем мало кто в городе знал. У № 107, обставленного роскошной мебелью, поставили часовых. Но жильцов из гостиницы не выселили, она продолжала функционировать в своем качестве. Войдя в лифт, Ленин увидел латышского большевика Яна Берзина, с которым пребывал в эмиграции, и пригласил его к себе в номер с дочерью Маей, восьмилетней девочкой, запомнившейся ему в Париже.
«У Ильича выдалось несколько свободных часов, без протокола, предварительной записи у секретаря (секретариата пока что не было). К нему заходили старые партийцы. Нас чисто по-дружески — тогда еще о бюрократизме и комчванстве никто и слыхом не слыхал — посетили сейчас же вечером товарищи по партии, стоявшие в Москве во главе пролетарской революции. Мы очень хорошо провели время в обсуждении самых животрепещущих вопросов московской жизни, которая к тому времени далеко еще не утряслась», — вспоминал опекавший вождя Бонч-Бруевич.
Из «Националя» Владимир Ильич звонит по телефону и узнает, каким образом мог бы он пользоваться книгами Румянцевской и Университетской библиотек, располагавшихся в нескольких сот метрах от номера. У него выдалось время почитать стихи Пушкина, Блока и Беранже, как о том свидетельствует «Биохроника», датируя это событие «позднее 11 марта».
О местопребывании вождя узнает Мария Андреевна, не раз в годы первой русской революции выполнявшая втайне поручения Ленина, давшего ей кличку Феномен. Вместе с Максимом Горьким (будучи его невенчаной женой) собирала она в Америке деньги для партийной кассы: богатые американцы щедро ссужали знаменитого писателя и красавицу-актрису. Казалось бы, ей-то, красавице Феномену, Ильич не мог отказать во встрече, хотя бы на несколько минут. Но отказал! Потому что эта партийная дама обратилась к нему с просьбой, чтобы Ленин разрешил свидания в тюрьме с арестованным. «Я не могу идти против воли и решения коллег по Совету». Это один отворот. «Сейчас абсолютно не могу беседовать с Вами, ибо оторваться невозможно». Это другой отворот.
В «Национале» поили и кормили. Но как? Новый советский режим прежде всего отменил здесь изысканные и дорогие блюда. «Большое количество блюд было сведено к двум, — пишет американский журналист Альберт Рис Вильямс, большой друг Страны Советов. — Можно было получить либо суп и мясо, либо суп и кашу. Это все, что мог иметь любой, будь он народным комиссаром или чернорабочим…» Откуда в недалеком прошлом мирового класса гостиницу поступало мясо? «Нас в „Национале“ кормили английскими мясными консервами, которыми англичане кормили своих солдат на фронтах. Помню, как Ильич однажды во время еды говорил: „Чем-то мы наших солдат на фронтах кормить будем…“»
…Утром 12 марта 1918 года к «Националю» подали большое авто иностранной марки. Ильич расположился в нем вместе с женой и сестрами, и они поехали в сторону Таганки, где жила знакомая Анны Ильиничны Ульяновой. Выпал прекрасный день. Еще торговали магазины, лавки, кафе. Громыхали трамваи, их рельсы стягивались в тугие узлы в центре. «Была весна, светило московское солнце, — свидетельствует Надежда Константиновна. — Около „Националя“ начинался Охотный ряд-базар, где шла уличная торговля; старая Москва с ее охотнорядскими лавчонками, охотнорядцами, резавшими когда-то студентов, красовалась вовсю».
Недолго ей суждено было красоваться…
В Кремль Ленин въехал не на белом коне, а на заморском черном большом лимузине. То ли это был роллс-ройс, что выставлялся в закрывшемся музее, то ли паккард, то ли делоне бельвиль — никто не помнит. Как рассказывал мне ленинский шофер Степан Казимирович Гиль, машины он менял по установке самого Феликса Эдмундовича «по политическим соображениям», чтобы усложнить задачу на случай покушения.
Так вот, в полдень 12 марта 1918 года подъехала к Троицкой башне Кремля большая черная машина, в которой сидели Ленин и его спутники. Бонч-Бруевич пишет, что в машине он был с Ильичом вдвоем. Так ему очень хотелось. Крупская утверждает, что в Кремль она поехала с мужем в сопровождении Свердлова и Бонч-Бруевича, что, конечно, более точно. Одним словом, если верить склонному к беллетристике мемуаристу (который много лет после смерти любимого вождя цитировал высказывания Ильича, как если бы он стенографировал их), при въезде в древние ворота он услышал:
«— Вот он и Кремль! Как давно я не видел его!
— Трогай, — сказал я шоферу, и мы въехали в старинные ворота.
