Как видим, не прошло и ста дней после вступления Ленина во власть, а его уже взяли на мушку. В городе находилось много войск, много офицеров, готовых идти на смерть ради того, чтобы убить главного большевика, роль которого к тому времени стала очевидной.
Начались массовые аресты офицеров, пытавшихся как-то сорганизоваться, дать отпор.
«Еще во второй половине февраля Владимир Ильич согласился с моим докладом о необходимости взять курс на подготовку учреждений к переезду в Москву. Условились все это не разглашать, в Москву предварительно не сообщать и переезд организовать насколько можно внезапно».
Старые конспираторы, став государственными мужами, сохранили неистребимую страсть к заговорам, секретности, обману всех и вся.
Но разве можно было скрыть от людей такую новость?
— А правда, что правительство «бежит» в Москву? — задали вопрос Бончу пришедшие к нему профсоюзные руководители железнодорожников, которые первыми узнали о подозрительных приготовлениях особых составов из классных вагонов.
Что же ответил им шеф нарождавшейся советской разведки? Про себя он подумал так: «Эти ослы не поняли того, что, задавая мне вопрос в такой форме, они сразу обнаружили свои уши и давали мне прекрасную нить для выявления тех, кто в гибели правительства диктатуры пролетариата видел единственное средство для спасения своего мещанского благополучия».
А вслух ответил: «Правительство хочет переехать, на Волгу, — сказал я им почти на ухо, — пишет Бонч-Бруевич в мемуарах. — Поедем месяца через полтора-два, можете ли вы взяться разработать план переезда правительства туда на Волгу, причем нам не хотелось бы заезжать в Москву, — тихонько, „конспиративно“ прибавил я».
Искусству пускать «дезу», методам дезинформации наших чекистов обучали «старые большевики», такие, как уважаемый Владимир Дмитриевич.
Земля под их ногами начала гореть в Питере, где они надавали больше всех невыполнимых обещаний, когда рвались к власти, выводили людей на митинги и собрания, срывая работу на фабриках и заводах. Холод и голод начали свой поход на Россию в самом ее большом и главном городе, куда сырье и продовольствие подвозили со всей страны, из хлебных областей.
Москва была к ним ближе и дальше от государственной границы, линии фронта, где стояли войска, ожидавшие ратификации Брестского мира и полной демобилизации старой армии. Большевиков не волновало, что они удаляют столицу государства от крупнейшего морского порта России, «окна в Европу». Они мечтали соединить в мировом братстве пролетариев всех стран, а для этого мало было окна, прорубленного Петром I на Балтике. На случай стоявшей у порога гражданской войны, на случай войны с мировой буржуазией столица первого в мире государства «рабочих и крестьян» должна была находиться в центре страны.
Питер официально объявлен столицей Российской империи в 1712 году. Значит, двести пять лет Москва пребывала в положении «порфироносной вдовы», второй столицы. Вышедший в 1917 году под редакцией профессора Н. Гейнике наиболее полный справочник «По Москве» представляет город таким, каким он был перед революциями в Феврале и Октябре. В нем проживало свыше 1 миллиона 600 тысяч человек, он был вторым после Питера крупнейшим городом страны, занимал девятое место среди самых больших городов мира. Но по приросту населения уступал только Нью-Йорку, рос намного быстрее Питера. И по размерам городской территории занимал девятое место в мире, раскинувшись в неправильном круге площадью в 155 квадратных верст. Москва представлялась ученым, написавшим этот справочник, городом «преуспевающим в настоящем и имеющем все данные для преуспевания в будущем».
И того не знали профессора, что на долю Москвы и Питера выпадут самые большие жертвы в грядущей революции и Гражданской войне.
В то время как наивные, поверившие власти железнодорожные деятели формировали воинский поезд из товарных вагонов, чтобы тайком переправить народных комиссаров на Волгу, где им будет «сыто и тепло», доверенные «наши товарищи-коммунисты» формировали другие составы на юг, с заездом в Москву, конспиративно «некоторых весьма ответственных товарищей». И им Бонч-Бруевич не до конца открыл карты.
Только 9 марта вручил конверты всем народным комиссарам и ближайшим их сотрудникам, распечатав которые, они узнали, что на следующий день предстоит отъезд в 10 часов вечера с Цветочной площадки, где стоял под парами поезд.
В это же время агенты 75-й комнаты распространили по городу слух, что уезжают на фронт доктора, потому и грузят их имущество. Уезжали товарищи из Смольного под охраной латышских стрелков, не задававших лишних вопросов.
«Мы выехали конспиративно и внезапно, — пишет Бонч-Бруевич в очерке „Переезд советского правительства из Петрограда в Москву“, — по маршруту, находившемуся в стороне от главной магистрали обычного движения, и не уведомляя никого о нашем отъезде».
Прибывший в темноте Ильич подвел черту, сказал, покидая Смольный:
— Заканчивается петроградский период деятельности нашей центральной власти. Что-то скажет нам московский?
