В годы мировой войны условия жизни Ульяновых не изменились. Они жили в Берне на «маленькой чистенькой улочке, примыкающей к бернскому лесу». Летом отправлялись на горные курорты. В эти годы в семье случилось горе — в марте 1915 года умерла мать Крупской, жившая всегда с дочерью и зятем. Ей хотелось умереть на родине, но путь домой был закрыт. «Они часто спорили с Владимиром Ильичом, — пишет о матери дочь, — но мама всегда заботилась о нем». По желанию умершей ее кремировали. Мама эта приобщена была к революционной деятельности, ей приходилось шить приезжавшим за границу агентам партии «панцири», куда прятали нелегальщину, она же писала «скелеты» для химических писем, чему, очевидно, научила мать Надежда Константиновна.
Летом 1915-го домом Ульяновых стал отель «Мариенталь» в деревушке Зеренберг. В горной деревушке, расположенной рядом с Альпами и лесами, почта работала со «швейцарской точностью». Сюда бесплатно можно было выписать любую книжку из библиотек Цюриха и Берна. Для этого стоило послать по почте открытку.
Хорошо работалось на курорте, по-видимому, мысли о загнивающем капитализме здесь родились. А особенно эта идея завертелась-закрутилась, когда в Зеренберг приехала отдыхать Инесса Арманд. «Вставали рано и до обеда, который давался, как во всей Швейцарии, в 12 часов, занимался каждый из нас в своем углу в саду, Инесса часто играла в эти часы на рояле, и особенно хорошо занималось под звуки доносившейся музыки. После обеда уходили на весь день в горы, любили под вечер забираться в отроги Ротхорна», — рисует Надежда Константиновна горную идиллию, которую переживали втроем.
Ведь как хорошо всем было, если бы занимались они музицированием, восхождениями всю оставшуюся жизнь — за границей. Не пришлось бы Инессе Арманд умереть от нехорошей болезни, заразившись холерой по дороге из красной Москвы в другие горы. И Владимир Ильич сохранил бы здоровье на несколько десятилетий, написал бы мемуары, не умер бы в 53 года… А главное, жива была бы любовь, которая пришла к нему, как приходит к каждому, нежданно-негаданно, в образе прекрасной француженки-революционерки, страстно влюбившейся в своего вождя…
Никакой иронии с моей стороны здесь нет, и вообще по этому поводу можно было бы особо не распространяться, если бы не ложь, которую нагромоздили вокруг отношений Ленина и Арманд многие авторы, начиная от Надежды Константиновны, кончая экскурсоводами музея Ленина, которые долго обманывали посетителей, отвечая на их вопросы. В принципе, никто не смел бы укорить Надежду Константиновну, если бы она в «Воспоминаниях о Ленине» вообще бы не касалась мучительной для нее темы, никто бы ее за это не осудил, если бы она, жена Ленина, его верный друг и соратник, замолчала бы, обошла стороной историю любви мужа к подруге. Мало ли таких историй на свете… Она эту тему и обходит. Но как!
Крупская, искажавшая не раз истину, когда дело касалось материального положения, достатка, ресурсов семьи, не смогла не приукрасить картину, когда вспоминала об отношениях Ленина и Арманд. Такова уж особенность партийного метода восприятия мира, который представляется не таким, каким он есть, а таким, каким бы хотелось его видеть. Точь-в-точь как в методе «соцреализма» в литературе, чуть было не раздавленного горой лживых романов.
Тридцать раз упоминает Надежда Константиновна в «Воспоминаниях о Ленине» имя Инессы Арманд. Такой чести она удостаивала немногих, самых близких друзей Ильича — Зиновьева и Каменева. И почти всякий раз недоговаривает, лукавит.
Вот первое упоминание о ней:
«В 1910 г. в Париж приехала из Брюсселя Инесса Арманд и сразу же стала одним из активных членов нашей Парижской группы».
Затем эта дама предстает как один из организаторов и преподавателей партийной школы в Лонжюмо (вела семинары по политической экономии). Прибегал Ленин к помощи Инессы как переводчицы на французский, она перевела его речь, произнесенную им над могилой зятя и дочери Маркса. Все это относится к парижскому периоду эмиграции, после чего Инесса уехала в Россию. По дороге побывала у Ленина и Крупской, когда они обосновались в Кракове, погостила два дня, при этом «сговорились с ней обо всем, снабдили ее всякими адресами, связями, обсудили они с Ильичом весь план работы»… Но связи не пригодились: арестовали нашу революционерку после ее приезда в Россию…
Недолго посидевшая в тюрьме Инесса, взятая по чужому паспорту, вернулась вскоре за границу. Поспешила к Ленину. «Ужасно рады были мы, все краковцы, ее приезду»… А далее следует пространное описание, как к Инессе привязалась мать Надежды Константиновны, с которой они любили посидеть и покурить, как привязался к Арманд и «товарищеский замкнутый кружок», поскольку в этой женщине, партийном товарище, «много было какой-то жизнерадостности и горячности», и от приходов Инессы всегда становилось уютнее и веселее. А чтобы понятно, почему так становилось хорошо и светло душе, далее мы узнаем следующее:
