Когда началась вскоре мировая война, Малиновский пошел на фронт, оказался в плену, где развернул среди военнопленных из России большевистскую агитацию. Ленин в 1916 году вел с ним переписку, так как считал его деятельность в плену важной. Значит, не утратил доверие к Малиновскому. Хотя знал хорошо, что Малиновский на самом деле и не Малиновский, а живет по чужому паспорту, попавшему ему в руки после того, как он «случайно» убил некоего Малиновского на пароходе во время драки!
Только после Февральской революции большевики убедились в измене бывшего члена ЦК. Что интересно, тогда Ленин потребовал в печати привлечь к суду не Малиновского, а Родзянко и Джунковского, которые скрыли от общественности роль Эрнеста. Со своей стороны, как мы видим, Ленин никакой вины не видел, ведь именно сам он пригрел на своей груди эту змею. Суд над Малиновским состоялся в 1918 году, когда тот вернулся в Россию из плена. Судил его пролетарский трибунал. Я думаю, — говорил обвинитель Крыленко, — он выйдет отсюда только с одним приговором. Этот приговор — расстрел.
Его привели в исполнение. (Генерал Джунковский пережил Малиновского, не эмигрировал, прозябал служителем маяка в Крыму, жил в Москве, встречался с Дзержинским, поделился опытом, рассказал, как была организована охрана царя, учительствовал, в 1938 году его расстреляли.)
Возникает вопрос — почему среди революционеров, как большевиков, так и эсеров, оказалось так много предателей? Этот вопрос волновал жандармского генерала Спиридовича, когда он описал мемуары, опубликованные издательством «Пролетарий» в 1926 году в СССР.
«Не жандармерия делала Азефа и Малиновского, имя же им легион, вводя как своих агентов в революционную среду; нет, жандармерия выбирала лишь из революционной среды. Их создавала сама революционная среда. Прежде всего они были членами своих революционных организаций, а уже затем шли шпионить про своих друзей и близких органам политической полиции».
В другом месте книги генерал Спиридович, бывший начальник киевского охранного отделения, касаясь этой проблемы, делает еще один, не утративший значения до сего дня важный вывод, проанализировав практику провокации:
«Из-за чего же шли в сотрудники деятели различных революционных организаций? Чаще всего, конечно, из-за денег. Получить несколько десятков рублей в месяц за сообщение два раза в неделю каких-либо сведений о своей организации — дело нетрудное… Если совесть позволяет. А у многих ли партийных деятелей она была в порядке, если тактика партии позволяла им и убийства, и грабеж, и предательство, и всякие другие менее сильные, но неэтические приемы».
Между прочим, в среде российских офицеров охранка не имела агентов! Не та была среда. Не та мораль.
Да, сам Ленин не бросал бомбы, не спускал под лед провокаторов, не выходил на большую дорогу, чтобы ограбить казенную карету, не вступал в фиктивные браки, разве что пользовался чужими паспортами, обманывал доверчивых исправников… Но рядом с ним, подпирая его ближайших соратников-публицистов, налегавших на перья, таких как Каменев, Троцкий, Зиновьев, со всех сторон теснилась когорта контрабандистов, экспроприаторов, провокаторов, террористов. После кончины вождя они вытеснили из Кремля его постаревших друзей и начали править бал так, как правят преступники, возведя провокацию, убийства в ранг государственной политики. Именно этот питательный слой позволил так быстро подняться карательным органам, залившим кровью Россию. После Ленина все эти полууголовники и уголовники, законченные мерзавцы, начали править бал, не ограничивая себя никакими нравственными, моральными заповедями, правилами, нормами, законами.
На смену Охранке пришла Лубянка.
Мировая война разразилась внезапно для миллионов обывателей, далеких от политики. Застала врасплох и Ленина. Когда случилась катастрофа, Ильич находился на отдыхе в курортной деревушке под Поронином. Значит — на территории Австро-Венгерской империи, которая вступила в смертный бой с Россией…
Еще до объявления войны можно было предвидеть, что у такого деятеля, как Владимир Ульянов, который вел обширную переписку с корреспондентами из враждебной страны, принимал оттуда постоянно десятки агентов, соратников, в подобной ситуации могут возникнуть неприятности с полицией, имевшей основания заподозрить в нем шпиона.
Следовало бы в предвидении войны переехать в нейтральную Швейцарию или страны Антанты, дружественные России… Но он не предпринял заблаговременно никаких действий по передислокации штаб-квартиры партии. И был за это наказан. Сразу после объявления войны его по доносу домработницы арестовали. Как пишет Надежда Константиновна, она «рассказывала соседям всякие небылицы про нас, про наши связи с Россией». Оказался Владимир Ильич в 44 года в кутузке Нового Тарга, окружного центра.
