Ленин. Дорисованный портрет полностью

Увы, здесь нет возможности уделить место описанию детских и юношеских лет Ленина по воспоминаниям сестёр и брата (остальное почти всё вторично), но читателю не мешает прочесть их самому — они того стоят! Скажу лишь, что воспоминания Анны Ильиничны, Дмитрия Ильича и Марии Ильиничны дают вполне живого и достоверного Володю Ульянова… При этом Анна Ильинична более, так сказать, «академична», как и, отчасти, Мария Ильинична, а Дмитрий Ильич — более непосредственен. Но в том, что они вспоминали то, что было, сомневаться не приходится. Например, историю с выдуманной восьмилетним Володей игрой в некую очень таинственную и очень изменчивую в поведении (то злую, то ласковую) «брыкаску» Дмитрий Ильич описывает с мастерством профессионального литератора, но одновременно — и с точностью хроникёра.

Приведу всё же один фрагмент из воспоминаний именно Дмитрия Ильича:

«Вообще у Володи в детстве была богатая фантазия, которая проявлялась в самых разнообразных играх. У меня остался в памяти, между прочим, такой случай: сидим мы вечером за большим столом и мирно и спокойно занимаемся какой-то стройкой домиков. Я соорудил из карт высокий дом, что-то, как мне показалось, необычайное, и стал хвастаться перед ними. В это время входит няня (В. Г. Сарбатова. — С. К.) и заявляет, к моему великому огорчению, что мама велит мне идти спать. Мне не хочется, начинаются обычные пререкания. Вдруг Володя, чтобы поддержать няню, произносит отчётливо с напускным важным видом примерно следующую фразу: „Инженер мистер Дим перед своей поездкой в Америку представил нам замечательный проект многоэтажного здания, рассмотрением которого мы должны сейчас заняться. До свидания, мистер Дим!“. Польщённый похвалой, я без всякого дальнейшего протеста отправляюсь с няней в путешествие…»

В этом фрагменте принципиальна некая деталь: слова «примерно следующую фразу…». Это «примерно» очень характерно для воспоминаний Дмитрия Ильича в частности и для Ульяновых в целом в том смысле, что все они всегда стремились к точности выражения мысли в слове. Конечно, через много лет младший брат не мог помнить то, что сказал тогда старший брат дословно. Но примерно он помнил, а как взрослый, мог примерно сказанное реконструировать. Однако счёл необходимым уточнить для читателя, что он здесь лишь примерно точен. И эта общая для детей Ильи Николаевича и Марии Александровны черта тоже идёт явно из детства. К точности и честности их приучали!

Да и могло ли быть иначе — ведь Илья Николаевич был выдающимся профессиональным педагогом, а Мария Александровна в педагогике тоже не была дилетанткой, имея диплом народной учительницы.

К слову, сообщу об упомянутой выше «няне»… Крестьянка Пензенской губернии Варвара Григорьевна Сарбатова (1820–1890) появилась в доме Ульяновых в год рождения Володи и прожила в семье двадцать лет — до самой своей смерти. И тот факт, что она прижилась в семье и не покидала её, тоже говорит о многом. Простая русская женщина, Варвара Сарбатова в интеллигентной ульяновской семье лишней не была. Ленин уже из сибирской ссылки писал в письме домой 7 февраля 1898 года: «На вопросы Маняши: какой у Глеба (Кржижановского. — С. К.) голос?.. Гм, гм! Должно быть, баритон — что ли. Да он те же вещи поёт, что и мы, бывало, с Марком (Елизаровым, зятем Ленина. — С. К.) „кричали“ (как няня выражалась)».

Итак, первая причина, по которой в книге о Ленине нельзя обойти тему семьи, очевидна…

Вторая же причина, по которой нельзя обойти «семейной» темы в книге о Ленине, состоит в том, что происхождение предков Ленина давно стало притчей во языцех у людей как злонамеренных, недобрых, так и у просто досужих любопытствующих мещан.

Обо всём таком пришла пора в этой книге поговорить…

ЧТО в историческом исследовании надо считать наиболее существенным? Очевидно — честность, без которой невозможны ни представительный отбор фактов, ни точный анализ.

Родная племянница Ленина Ольга Дмитриевна Ульянова, ныне, к глубочайшему сожалению уже покойная, рассказывала мне, что однажды её публично спросили:

— Толкуют то о немецких, то о еврейских корнях Ленина со стороны матери… А какой вариант устроил бы лично вас?

Ольга Дмитриевна не растерялась:

— Меня устроила бы истина! А истины прошлого существуют независимо от нашего желания…

Да, честно исследованная история — это точная история. И не в последнюю очередь это точные сведения, бесспорные документы. Когда запись событий эпохи полна и имеется в распоряжении исследователя, то его реконструкция истории правдива автоматически. Если, конечно, цель исследователя — правда, а не её искажение.

А если запись не полна?

А если у нас вообще нет достоверных фактов?

А если они есть, то можно ли быть уверенными в том, что мы их верно поняли и истолковали?