Ленину тесно в швейцарской «клетке», и он ещё не знает, что его «заключение» уже скоро закончится.
Однако что-то в воздухе носится… 18 декабря 1916 года он пишет Арманд: «
А ещё до этого, в октябре 1916 года, отвечая в очередной статье всё тому же «П. Киевскому» – Пятакову, Ленин написал:
«Война забивает и надламывает одних, закаляет и просвещает других, – как и всякий кризис в жизни человека или в истории народов…
Защита отечества есть ложь в его империалистической войне, но вовсе не ложь в демократической и революционной войне…»[713]
В Европе идёт империалистическая война с участием России, но у Ленина – пока ещё, похоже, в подсознании – уже бродит мысль о том, что, возможно, недалёк день, когда он от страстного осуждения лозунга «защиты отечества» перейдёт к ещё более страстному призыву к защите Отечества, но – уже социалистического.
Через год так и будет!
В марте 1916 года Александр Блок написал стихотворение «Коршун»:
Матери, о которой писал Блок, ближайшие годы принесут много горя, слёз, тоски… Зато её выросший сын всего через два десятка лет будет жить уже в совершенно иной стране. Россия 1896-го и Россия 1916-го года во многом были, конечно, тоже разными странами, но во многом существенном мало чем отличались друг от друга. Россия же 1916 года и Россия 1936-го года отличались друг от друга так же, как заморенная крестьянская лошадка от новенького советского трактора марки ХТЗ, как царский манифест от 17 октября 1905 года о «свободе» от Конституции СССР 1936 года…
Как всё это – могучее, советское, было далеко от жизни Ленина в нейтральной Швейцарии в 1916 году!
И как близко – всего-то два десятка лет…
Но когда в России начались события 1917 года, Ленин рвался на родину не только как русский революционер, желающий поскорее включиться в национальный революционный процесс – он ехал в Россию и как деятель международного социалистического движения. Ленин явно рассчитывал на то, что русская революция, если она будет доведена до стадии пролетарской революции, может стать первым актом общеевропейской социалистической революции!
Собственно, он с этого по возвращении в Россию и начал, бросив с броневика апрельской ночью 1917 года в массы лозунг международной социалистической революции – тот лозунг, которым в 1907 году Плеханов закончил свою речь при открытии V (Лондонского) съезда РСДРП, и который Плеханов же в 1917 году назвал «бредом».
Не «агент германского генштаба» (какая чушь!) ехал в Россию в «пломбированном» вагоне, а создатель «Циммервальдской левой», идеи которой подрывали и германский, и российский, и вообще любой буржуазный милитаризм и заменяли войну двух блоков буржуазии во имя империалистических целей войной вооружённого буржуазией пролетариата против буржуазии.
Летом 1915 года молодой Владимир Маяковский в Куоккале, бродя по тем же, скорее всего, дорожкам, что в своё время и Ленин, записывал в записную книжку строки новой поэмы, названной вначале задиристо «Тринадцатый апостол», но увидевшей свет под ироничным названием «Облако в штанах»…
В законченной в июле 1915 года поэме была и такая строфа:
Как мы сейчас знаем, поэт ошибся всего на год.
Закончив работу над «Империализмом…», Ленин отправил его редактору – Михаилу Покровскому, и после перипетий с рукописью, ранее уже описанных (напоминаю, что первая заказная бандероль до Покровского не дошла, и рукопись пришлось пересылать вторично), она оказалась в питерском «Парусе».
Увы, злоключения пока ещё рукописного «Империализма…» на этом не закончились. В издательстве у Горького работало немало меньшевиков, и они удалили из текста критику Каутского и Мартова и внесли такие правки, которые искажали смысл (например, вместо «перерастания капитализма в империализм» поставили «превращение…» и т. д.).
6 декабря 1916 года Ленин отослал Покровскому письмо, интересное для нас в нескольких отношениях:
