Читаешь это и думаешь – как всё же генетически схожа либеральная и элитарная сволочь всех времён и всех народов – в 1848 году в Париже, в 1917 году в Петрограде, в 1991 году в Москве… Вначале она провоцирует народ, затем его предаёт.
Элита российских либералов образца 1917 года, историю, как и Ленин, знавшая, подыскивала русского Кавеньяка…
Потенциальные же кавеньяки с одобрения близких им по духу
Массы же, хотя историю и не знали, чуяли неладное и волновались, особенно – солдаты. Кое-кто требовал от ЦК РСДРП(б) чуть ли не начала восстания, и лидерам большевиков приходилось их сдерживать.
Не считал возможным выступить и Ленин – через народ не перепрыгнешь, а Питер – не вся Россия…
Другое дело – мощная манифестация, способная выявить силу народа. И 18 июня (1 июля) в Петрограде на Марсовом поле у могил жертв революции состоялась почти полумиллионная мирная демонстрация рабочих и солдат под лозунгами большевиков: «Долой войну!», «Долой десять министров-капиталистов!», «Вся власть Советам!»
То, что питерские народные массы демонстрировали почти исключительно под большевистскими лозунгами, признавал в своей эмигрантской книге даже жандармский генерал Спиридович.
Это, конечно же, лишь ещё более напугало как правых «социалистов», так и крайне «правых» из числа крупных собственников. Именно их не устраивало мирное развитие ситуации, потому что дополнительные политические «очки» набирал только Ленин, и набирал просто говоря правду – на митингах и в своих статьях в «Правде».
Здесь было над чем задуматься лидерам российской имущей элиты – всем этим гучковым, терещенкам, коноваловым, рябушинским, бродским…
В тот же день 18 июня (1 июля) 1917 года, когда большевики манифестировали на Марсовом поле, на полях Галиции началось наступление русских войск – вначале успешное, но – лишь в первые дни, да и то потому, что на обеспечение первого успеха были брошены все те резервы, по исчерпании которых наступал крах.
Через полмесяца общее наступление действительно выдохлось, немцы и австрийцы перешли в контрнаступление – тоже не очень успешное. Официальные потери русских войск составили 60 тысяч человек.
Не очень большая цифра потерь объясняется, безусловно, тем, что солдаты не хотели умирать «за дядю», а ведь их вели в огонь именно за чужих «дядь», включая уже и «дядю Сэма»…
Немецкие солдаты тоже, впрочем, уже не горели желанием пасть за кайзера и прибыли Круппа и Сименса.
Пожалуй, небесполезно будет познакомить читателя с позднейшими оценками сути Первой мировой войны для России, которые дал Павел Милюков в своей статье «Моё отношение к последней войне». Статья была приурочена к 10-летней годовщине начала войны и опубликована в редактируемой Милюковым парижской эмигрантской газете «Последние новости».
В 1924 году Милюков однозначно осуждал – постфактум – балканскую политику царизма:
«Опыт 1912 и 1913 гг. (Балканские войны. –
Писал Милюков в 1924 году и вот что:
«Я не ожидал, что, так и не собравшись с силами, Россия пошлёт миллионы своих сынов в окопы за чужое дело… Война, которую мы начинали, – это было ясно и тогда – будет вестись не из-за русских интересов»[749].
Хорош «патриот»!
Понимал, что война России не нужна, а глотку драл за войну!
Да и лгал Павел Николаевич, ничего он в 1914 году не понимал, задним умом оказался крепок. Тем не менее, пусть и с иных, чем у Ленина, позиций, Милюков ненужность войны для России в 1924 году признал. А Ленин – со своих позиций – доказывал
Не после драки (точнее – бойни), а до неё…
Милюков и в 1914 году, и в 1917 году смотрел на ситуацию в стране так же, как адмирал Нельсон смотрел в подзорную трубу на то, чего видеть не желал, – прикладывая трубу к выбитому глазу.
А Ленин смотрел на жизнь как горный орёл – сверху и точным взором. И приучал к такому – правде в глаза – взгляду всю Россию.
Хроника русского летнего наступления 1917 года даёт нам порой поразительные факты. Так, на Северном фронте 10(23) июля перешла в наступление 5-я армия. Заняв первую линию окопов, солдаты отказались продвигаться дальше и вернулись на исходные позиции.
