Так Ленин за месяц до реального восстания вёл системную – пока, идейную, директивную, и пока ещё из Финляндии, подготовку будущих событий… Но вот «историк» Сергей Шрамко задаётся вопросом: «Кто руководил свержением Временного правительства?», и далее продолжает: «Обычно в ответ на этот вопрос звучит – Ленин. Но Ленин появился в Смольном за несколько часов до штурма Зимнего дворца…»
Что тут сказать, кроме: «Угу!»?
А кто, интересно, руководил весной 1945 года взятием Берлина? По «логике» Шрамко – кто угодно, но только не Сталин. Ленин в Смольном хоть за несколько часов до штурма Зимнего появился, а Сталина в Берлине вообще никто не видел… Так какое он имеет отношение к штурму Рейхстага?
Эх, господа хорошие… Это ведь только в исторических анекдотах всё просто: «Пришёл, увидел, победил!» А в жизни одномоментный успех нередко готовят десятилетиями – как готовил его Ленин ещё со времён «Союза борьбы за освобождение рабочего класса»…
Оба письма по вопросу восстания Ленин попросил переправить лично Марии Ильиничне, и она, перепечатав их в 10 экземплярах, передала копии в Секретариат ЦК Елене Стасовой – тогда секретарю ЦК и кандидату в члены ЦК, для направления всем членам ЦК.
Оба письма обсуждались на заседании ЦК 15(28) сентября 1917 года, где было решено провести собрание ЦК по тактике действий, и на голосование был поставлен вопрос: сохранить только один экземпляр писем. За это предложение проголосовало 6 человек, против – 4, воздержалось – 6.
Каменев при этом внёс проект резолюции, направленный против предложений Ленина, но проект отвергли[837].
Позднее Елена Стасова вспоминала, как она раздавала машинописные копии ленинских писем для предварительного ознакомления членам ЦК, и член ЦК Андрей Бубнов, прочтя их, тут же потребовал от Стасовой уничтожить все экземпляры, однако она отказалась[838].
В свете будущего расстрела Бубнова – якобы «невинной жертвы сталинского произвола», это – факт пикантный.
И таких как Бубнов – людей, вроде бы, и своих, и давно работающих в партии, но в
Увы!
В России пахло грозой, ждать у моря погоды в Гельсингфорсе Ленин не мог, и поэтому объявил Ровио, что надо достать парик, краску для бровей, паспорт и устроить квартиру в Выборге.
(В скобках сообщу, что чуть позднее в письме Ивару Смилге из Выборга Ленин предупреждал Смилгу: «Имейте в ввиду, что Ровио прекрасный человек, но
Да, из воспоминаний Ровио (и не только, конечно, Ровио) виден отнюдь не тот благодушный дедушка, которым Ленина часто изображали в советское время… В большинстве воспоминаний, относящихся к дооктябрьским месяцам 1917 года, реальный, а не «киношный» Ленин предстаёт крайне собранным, полным самообладания и хладнокровия, трезвым политическим деятелем, прекрасно сознающим свой потенциал, свой масштаб, своё значение в событиях… По необходимости – нередко жёстким в приказах и распоряжениях, но при этом – абсолютно без позы, без выпячивания себя…
Он всегда был готов рассмеяться от души смешному и внести в отношения искреннюю сердечность и человечность. Но всегда был готов и одёрнуть – если в том была деловая необходимость.
Собственно, всё так и должно было быть! Ленин давно являлся политическим полководцем, а бывают ли на свете
С париком же получилось забавно…
Ровио нашёл по объявлению театрального парикмахера и рано утром, когда на улицах безлюдно, привёл Ленина к парикмахеру снимать мерку. Парикмахер оказался старым петербуржцем, работал раньше в Мариинском театре и вспоминал, как «омолаживал» князей, генералов, аристократов и аристократок.
Короче, он был мастером своего дела, и брался сделать отличный парик через… две недели. Ленину же надо было уезжать через два дня, и он попросил поискать готовый.
На вопрос, какого цвета нужен парик, Ленин ответил – с сединой, так, чтобы он походил на шестидесятилетнего.
«Бедняга парикмахер чуть не упал в обморок от удивления, – вспоминал Ровио.
– Что вы! Вы ещё такой молодой, ведь вам больше сорока лет нельзя дать. Зачем вы берёте такой парик?»
И парикмахер стал красноречиво убеждать клиента «не брать себе преждевременной старости».
– Да вам-то не всё равно, какой я парик возьму? – удивился Владимир Ильич.
– Нет, я хочу, чтобы вы сохранили свой молодой вид!
Парик Ленин взял – после небольшой подгонки, конечно, седой[839].
А вскоре Ильич был уже в Выборге.
В Выборге, как и в Гельсингфорсе, Ленин много работал – эти слова приходилось писать выше уже не раз, но так ведь у него всю жизнь и было: работа, небольшие передышки для того, чтобы можно было эффективно работать и дальше, и затем – опять работа.
