Наконец, в уездных городках, жизнь которых хорошо описал Чехов на примере «маленького города С.», народ летом 1917 года вообще ошалел от происходящего, да и какие там были «партии» – в «маленьких городках С.»! Вот и «победили» там «беспартийные», но значило ли это хоть что-то в политическом отношении?
Рабочие же центры и, прежде всего, обе столицы, были за большевиков. К тому же совместные действия эсеров, меньшевиков и большевиков по подавлению корниловского мятежа объективно давали возможность объединения сил. И Ленин 6(19) сентября в № 3 газеты «Рабочий путь» – в очередной раз переименованной «Правде», публикует статью «О компромиссах».
Даже жандарм Спиридович – уже в эмиграции – оценил её как попытку Ленина «подействовать на меньшевиков с целью привлечь их на свою сторону»[826].
Начал Ленин сразу с сути:
«Компромиссом называется в политике уступка некоторых требований, отказ от части своих требований в силу соглашения с другой партией.
Обычное представление обывателей о большевиках, поддерживаемое клевещущей на большевиков печатью, состоит в том, что большевики ни на какие компромиссы не согласны ни с кем, никогда.
Такое представление лестно для нас, …но надо всё же сказать правду: такое представление не соответствует истине…
Задача истинно революционной партии не в том, чтобы провозгласить отказ от всяких компромиссов, а в том, чтобы
Ленин писал, что большевики, «как и всякая другая политическая партия, стремится к политическому господству для себя», но теперь в русской революции «наступил такой оригинальный поворот», когда партия может предложить добровольный компромисс не буржуазии – «прямому и главному классовому врагу», а «главенствующим» мелкобуржуазно-демократическим партиям, эсерам и меньшевикам.
«Компромисс состоял бы в том, – продолжал Ленин, – что большевики, не претендуя на участие в правительстве…, отказались бы от выставления немедленно требование перехода власти к пролетариату и беднейшим крестьянам… Условием, само собой разумеющимся и не новым для эсеров и меньшевиков, была бы полная свобода агитации и созыва Учредительного собрания без новых оттяжек и даже в более короткий срок…»[828]
Ленин спрашивал: «Что выиграли бы обе „соглашающиеся“ стороны от этого „компромисса“, т. е. большевики с одной, блок эсеров и меньшевиков, с другой стороны?», и сам же отвечал:
«Большевики выиграли бы то, что получили бы возможность вполне свободно агитировать за свои взгляды и при условиях действительно полного демократизма добиваться влияния в Советах…
Меньшевики и эсеры выиграли бы то, что получили бы сразу возможность осуществить программу
Ну, и где здесь какая-либо апология единоличного «захвата власти»?
Это было предложено эсерам и меньшевикам
Не быть по замыслу самого Ленина!
На основе предложений Ленина Советы стали бы едины, в Учредительном собрании полностью легализованные большевики получили бы не менее трети голосов. В блоке с эсерами и меньшевиками это составило бы не менее 80 % голосов, и на базе Декларации Керенского (не Ленина!) от 8 июля, реализация которой стала бы возможна при предлагаемом Лениным компромиссе, Россия могла бы, легитимно выведя из управления страной кадетов, пойти по демократическому пути…
И от всего этого отказались предавшие народ эсеры и меньшевики, идущие на поводу у кадетов, то есть – у крупного капитала.
Так
Ленин ведь тогда, в сентябре, предупреждал, что если компромисс не будет достигнут, «Коммуна неизбежна в России», потому что «всякий революционный рабочий и солдат будет неизбежно думать о Коммуне, верить в неё, неизбежно сделает попытку осуществить её, рассуждая: народ гибнет, война, голод, разорение идёт всё дальше. Только Коммуна спасёт. Погибнем, умрём все, но осуществим Коммуну»…
Пусть читатель сам сопоставит эти мысли Ленина со следующими признаниями:
«Мы в феврале обещали временному правительству, чтоб будем ждать три месяца; вот они прошли, эти месяцы, а нужда всё та же; ещё больше. Временное правительство обмануло нас: обещало много – и ничего не сдержало. Ничего не сделало для работников… Вот тебе и республика! Ну, мы и решились, всё равно пропадать!»
Это – рассуждения пролетария, но – не российского, и не в 1917 году. Это записанные И. С. Тургеневым слова парижского пролетария в июне 1948 года![830]
Вот так!
