Вспоминая о подавлении восстания русской молодёжи Кропоткин имел в виду то, что с апреля 1879 года, после покушения на царя А. К. Соловьёва, до начала 1880 года на политических процессах было вынесено 16 смертных приговоров.
Шестнадцать только повешенных…
А сколько ушло на каторгу и в тюремные казематы – молодых, искренних, чистых, жертвенных…
И за что?
За то, что хотели для Родины нормальной жизни – хотя бы на уровне свобод буржуазной Европы, и не увидели иного пути к этому, кроме физического устранения царя, олицетворявшего произвол и коррупцию в той стране, где он должен был бы олицетворять справедливость и общественный долг.
У кого повернётся язык назвать этих ребят преступниками?
Возможно, кто-то заметит, что со времён Кропоткина царская Россия сильно изменилась, развилась и т. д.
Но вряд ли так скажет кто-либо из читателей этой книги, знакомых с убийственными для царизма цифрами из работ Ленина, относящимися к «пиковому» для России 1913 году – году 300-летия дома Романовых.
А вот личные впечатления от русской деревни 900-х годов знатока России, американского профессора Сэмюэля Харпера:
«…крестьяне в деревнях (это под Торжком. –
В деревнях всегда была опасность подцепить какую-нибудь болезнь. Клопы и блохи были обычным явлением. Часто нам приходилось сокращать свои поездки (по поволжским, подмосковным, воронежским, харьковским, киевским сёлам. –
Дополнительно могу привести ещё и цифры по крестьянству из ленинской статьи 1913 года «Крупное помещичье и мелкое крестьянское землевладение в России». Вот что сообщал Ленин:
«По поводу только что минувшей годовщины 19 февраля 1861 года (в этот день был обнародован Манифест „Царя-Освободителя“ Александра II об отмене крепостного права. –
Последняя официальная статистика распределения земли в Европейской России издана министерством внутренних дел и относится к 1905 году.
По данным этой статистики, крупнейших помещиков, имеющих свыше 500 десятин земли было (с округлением) около 30 000, а земли у них – около 70 000 000 десятин.
Около 10 000 000 беднейших крестьянских дворов имеют столько же земли.
В среднем приходится, значит, на одного крупнейшего помещика около 330 беднейших крестьянских семей…»[974]
Таким было положение с землевладением в России даже в ХХ веке! Что уж говорить о XIX веке, о временах «Царя-Освободителя»?
Так имели ли право казнить этого якобы «Освободителя» русские революционеры, если царь – крупнейший помещик России, во главе остальных нескольких десятков
Александра II казнила «Народная воля» Андрея Желябова… Ленин не восхищался Желябовым как профессионалом революции – и эпохи у них были разными, и подходы к эпохе различались. Ленин говорил о Желябове в своём знаменитом «Что делать?» как об одном из «корифеев» революционного движения, «горячая проповедь» которого «встречает отклик в стихийно пробуждающейся массе», но брать Желябова за образец не собирался.
Свой политический взгляд на Желябова Владимир Ильич высказал, по сути, один раз. В большой работе 1915 года «Крах II Интернационала», критикуя немца Каутского и русского Плеханова за их соглашательство с буржуа, Ленин заметил, что сравнивать политику освобождающейся от феодализма буржуазии с политикой «одряхлевшей, ограбившей весь мир» реакционной буржуазии, значит «сравнивать аршины с пудами», и пояснил:
«Это похоже на сравнение „представителей буржуазии“ Робеспьера, Гарибальди, Желябова с „представителями буржуазии“ Мильераном (французский социалист-ренегат, позднее один из организаторов интервенции против РСФСР. –
Нельзя быть марксистом, не питая глубочайшего уважения к великим буржуазным революционерам… И нельзя быть марксистом, не питая презрения к софистике Плеханова и Каутского»[975].
Итак даже жертвенный народник Желябов был для Ильича хотя и великим, но буржуазным революционером. При этом без протеста Желябова против ужасов царской России не было бы впоследствии и пролетарского революционера Ленина, который рабочей рукой поставил на царской России крест.
