«Буржуазия составила тогда „правительство национальной обороны“, и за общенациональную независимость пролетариат должен был бороться под его руководством. На самом деле это было правительство „народной измены“, назначение своё видевшее в борьбе с парижским пролетариатом. Но пролетариат не замечал этого, ослеплённый патриотическими иллюзиями. Патриотическая идея ведёт своё происхождение ещё от Великой революции XVIII века; она подчинила себе умы социалистов Коммуны, и Бланки (французский революционер, свыше 36 лет проведший в тюрьмах. –
В соединении противоречивых задач – патриотизма и социализма – была роковая ошибка французских социалистов…»[991]
С момента выступления Ленина в Женеве прошло ровно 10 лет, и в феврале 1918 года в России возникла ситуация, напоминающая французскую в 1871 году.
К декабрю 1917 года немцы оккупировали значительную часть страны. Советская Россия не имела возможности противостоять угрозе со стороны германских агрессоров, и с начала декабря 1917 года в Бресте велись мирные переговоры с Германией. Троцкий их сорвал, а в феврале 1918 года немцы, нарушив перемирие, начали наступление на Петроград.
И как же повёл себя Ленин?
Ленин… написал воззвание «Социалистическое Отечество в опасности!» и пояснил: «До Октября 1917 года мы были пораженцами, после Октября 1917 года мы оборонцы»…
Каково!?
Итак, когда Ленин из области теории перешёл в область практики, оказалось, что патриотизм и социализм вполне совместимы. Так что – Ленин ошибался, или же он проявил политическое и идейное двуличие?
Никак нет!
В отличие от французских рабочих пролетариат России должен был бороться в 1918 году за общенациональную независимость под руководством не чужого, не либерального буржуазного правительства, но Совета Народных Комиссаров рабоче-крестьянской России.
А это, как говорят в Одессе, – две большие разницы!
Собственно, Ленин ещё во время Первой мировой войны прозорливо увидел проблему в её будущей практической постановке. 30 ноября (13 декабря) 1916 года он отвечал Инессе Арманд. Та усмотрела противоречия в прежнем и текущем отношении Ленина к «защите отечества» – мол, Маркс сказал, что пролетарии не имеют отечества, а у Ленина выходит что-то не то…
И Владимир Ильич пояснял:
«…Мне сдаётся, что Вы рассуждаете как-то немного односторонне и формалистично. Взяли
Весь дух марксизма, вся его система требует, чтобы каждое положение рассматривалось лишь (б) исторически; (в) лишь в связи с другими; (г) лишь в связи с конкретным опытом истории.
Отечество понятие историческое…
В „
Справедливо. Но там сказано
Маркс и Энгельс сказали в „
Были ли Маркс и Энгельс путаниками, сегодня говорившими одно, завтра другое? Нет. По-моему, признание „защиты отечества“ в национальной войне
В этом весь Ленин – ни на миг не схоласт, не догматик, а всегда – диалектик. До Октября 1917 года Россия вела войну империалистическую, без внятно обозначенных национальных целей – если не считать стремления получить Босфор и Дарданеллы, за что профессора Милюкова и прозвали «Милюков-Дарданелльский»…
После Октября 1917 года Россия официально, устами Председателя Совета Народных Комиссаров Владимира Ульянова (Ленина) с империалистической войной покончила, но Германия этот благородный шаг не оценила и продолжила против России империалистическую войну. И теперь перед народом России стояла чётко обозначенная национальная цель: защитить национальную территорию от захвата агрессором. Война стала для России национальной, а признание «защиты отечества» в национальной войне вполне отвечает марксизму.
В своём воззвании Ленин писал:
«Германский милитаризм
Священным долгом рабочих и крестьян России является беззаветная защита республики Советов против полчищ буржуазно-империалистической Германии…»
Восьмым пунктом в воззвании шло: «„Неприятельские агенты, спекулянты, громилы, хулиганы, контрреволюционные агитаторы, германские шпионы расстреливаются на месте преступления“.
