Нет, умри – лучше чем англосакс „Ланин“ не скажешь! Воистину „цемент лицемерия“ скрепил фундамент „американской демократии“!
И этот же „цемент лицемерия“ стал важнейшим „строительным материалом“ всего американского „свободного мира“. Приведу ещё один пример на сей счёт… Самуэль Харпер знал Россию для американца очень неплохо, и хотя к большевизму, будучи буржуазным либералом, относился прохладно, смотрел на ситуацию не без объективности… И вот что он писал в письме в начале 1919 года известному американскому дипломату, бизнесмену и публицисту Вильсону Хантингтону (1875–1946):
„
Да потому госдеп и не предал такой факт гласности, что это шло вразрез с подлинной, а не декларированной политикой США и Запада…
Приберегая для использования в нужном месте приведённое выше свидетельство Харпера, я намеренно не подчёркивал ранее, а теперь подчеркну, что Ленин обращался зимой 1918 года – в реальном масштабе времени, к Антанте и США с предложением
Антанта отказала…
Мало известно также то, что Ленин позднее ответил согласием и на предложение президента Вильсона, сделанное 22 января 1919 года от имени Антанты, о перемирии и созыве на Принцевых островах (острова Принкипо) в Мраморном море конференции совместно с „белыми“ на основе сохранения занимаемых к тому времени территорий.
24 января 1919 года Ленин отправил телеграмму Троцкому:
„
Козлов и по месту нахождения
Предреввоенсовета Троцкому
Вильсон предлагает перемирие и вызывает на совещание все правительства России. Боюсь, он хочет закрепить за собой Сибирь и часть Юга, не надеясь иначе удержать почти ничего. Это обстоятельство в связи с взятием Оренбурга, Луганска и Черткова заставляет нас, по моему, напрячь все силы, чтобы в месяц взять и Ростов, и Челябинск, и Омск…
К Вильсону придётся, пожалуй, поехать Вам.
Ленин“[1035]
4 февраля 1919 года Москва сообщила по радио правительствам Великобритании, Франции, Италии, США и Японии о согласии участвовать в конференции. Выступая 18 марта 1919 года с отчётом ЦК на VIII съезде РКП(б) Ленин говорил:
– Когда мы ответили согласием на предложение конференции на Принцевых островах, мы знали, что идём на мир чрезвычайно насильнического характера… Но, с другой стороны, …после брестского опыта нам будет гораздо легче это сделать. Когда нашему Центральному Комитету пришлось обсуждать вопрос об участии в конференции на Принцевых островах вместе с белыми, – что, в сущности, сводилось к аннексии всего, что белыми занято, – этот вопрос о перемирии не вызвал ни одного негодующего голоса в среде пролетариата, и так же отнеслась к этому и партия…[1036]
Ленин прямо связывал свою готовность к переговорам с новой волной революционной активности в Европе. В этих условиях можно было вести переговоры, зная, что как в Европе, так и на занятых „белыми“ и интервентами территориях России, время работает на Советскую, а не на антисоветскую Россию – как это было и в случае Брестского мира.
Причём нет оснований говорить о политическом двуличии Ленина – он имел дело с политическими бандитами-аннексионистами в Бресте, с теми же бандитами имел бы дело и на Принкипо – если бы конференция состоялась.
Честный договор возможен лишь с честным партнёром, а честность с бандитами глупа даже для отдельного человека, не говоря уже о политике, ответственном за обеспечение интересов народных масс. Ленин это понимал, понимали это и враги. Они рассчитывали на отказ Ленина, а когда Ленин согласился, то на советскую ноту Антанта просто не отреагировала никак.
„Белые“ же, начиная с Колчака и Деникина, через парижское „Русское политическое совещание“, заявили об отказе вести переговоры с Москвой. Они и тут были за войну, а не за мир.
