Ленин в 1917 году полностью

…Справедливости и равенства, следовательно, первая фаза коммунизма (социализм. — С.К.) дать ещё не может: различия в богатстве останутся, и различия несправедливые, но невозможна будет эксплуатация человека человеком, ибо нельзя захватить средства производства, фабрики, машины, землю и прочее в частную собственность…

Вульгарные экономисты, в том числе буржуазные профессора, постоянно упрекают социалистов, будто они забывают о неравенстве людей и «мечтают» уничтожить это неравенство. Такой упрёк, как видим, доказывает только крайнее невежество гг. буржуазных идеологов».

(В. И. Ленин. ПСС, т. 33, с. 93.)

Со времени, когда это было написано, прошло сто лет, семьдесят четыре из которых пришлось в России на советский период. И нынешние гг. буржуазные идеологи из столичной Высшей школы экономики, из буржуазных российских экономических институтов и т. д. все — все без исключения, будучи во время оно студентами советских вузов, изучали работы Ленина. Так что сегодня надо говорить уже не о крайнем их невежестве, а о крайне подлом замалчивании ими идей Ленина и о подлой клевете на него.

Важно для нашего будущего освоение и ещё одной идеи Ленина. Он предупреждал, что любое государство — это аппарат принуждения и подавления. Вопрос лишь в том, кто и к чему принуждает! В буржуазном государстве элитное меньшинство принуждает трудящееся большинство к принятию привилегий Элиты, а в социалистическом государстве вначале подавляется сопротивление имущей Элиты, а затем трудящееся большинство принуждает тех, кто не желает жить интересами общества, к подчинению интересам большинства.

Ленин проводил раз за разом и мысль о том (не забудем, что это было лето 1917 года), что переход к социализму возможен лишь при поголовном вооружении народа, взявшего дело учёта и контроля над общественным производством в свои руки.

Ленин напоминал, что Энгельс издевался над нелепостью соединения слов «свобода» и «государство», и резюмировал (ПСС, т. 33, с. 95): «Пока есть государство, нет свободы. Когда будет свобода, не будет государства».

А что будет?

А будет доброе согласие — как в хорошей большой семье, когда все проблемы решаются с честным учётом интересов всех членов семьи. Добиться этого непросто даже в семье, а тем более — в обществе. Но это возможно, утверждал Ленин, если люди, во-первых, захотят жить без господ, а во-вторых, захотят быть развитыми, образованными и научатся быть людьми, то есть — научатся управлять сами собой и, в итоге, обществом:

«Чем полнее демократия, — писал он, — тем ближе момент, когда она окажется ненужной. Ибо когда все научатся управлять и будут на самом деле управлять самостоятельно общественным производством, самостоятельно осуществлять учёт и контроль тунеядцев, баричей, мошенников и тому подобных «хранителей традиций капитализма», — тогда уклонение от этого всенародного учёта и контроля неизбежно сделается таким неимоверно трудным, будет сопровождаться, вероятно, таким быстрым и серьёзным наказанием (ибо вооружённые рабочие — люди практической жизни, а не сентиментальные интеллигентики и шутить они с собой едва ли позволят), что необходимость соблюдать несложные, основные правила всякого человеческого общежития очень скоро станет привычкой».

(В. И. Ленин. ПСС, т. 33, с. 102.)

Когда это писалось, общественным производством в России и во всём мире управляли — когда сами, когда через своих доверенных лиц, менеджеров, — владельцы частной собственности в виде «заводов, шахт, пароходов»…

Когда это писалось, несложные, казалось бы, основные правила всякого человеческого общежития ещё настолько не были для очень многих в России привычкой, что развал государства, ставший фактом до Октября 1917 года — я ещё об этом скажу, привёл к концу 1917 года к огромному росту бандитизма даже в Европейской России, и уж тем более там, где сдерживающие факторы были особенно слабыми. А символом этого разнузданного пренебрежения основными правилами человеческого общежития стала «махновщина» — «родимое пятно» царизма.

Но через полвека после того, как это было написано, Россия, говоря словами Ленина, стала в некотором смысле «одной конторой и одной фабрикой с равенством труда». Стала огромной экономикой — второй в мире! И научились управлять ей без «королей индустрии» и без банкиров сами люди!

И научились они этому неплохо, если год от года материальное благополучие у всехчестно работающих и умно живущих в СССР возрастало, а советское общество обеспечивало развитие науки, культуры, образования, отдыха, социального обеспечения… И было при этом стабильным, свободным — без решёток на окнах домов, без страха терроризма, зато — с уверенностью и в завтрашнем, и в послезавтрашнем, и в послепослезавтрашнем дне, как в собственном дне, так и общественном…

Это ведь всё было!

И это было — хотя и не сразу — в России, задуманной Владимиром Лениным и вызванной им к жизни!