Ленин в 1917 году полностью

Некто Сергей Шрамко, натаскав в свои работы гору «информации» и толкуя её вкривь и вкось в духе дешёвых «сенсаций», злорадно сообщает — без ссылки на источник, что «в июле — августе 1917 г. прошли выборы в городские думы. Эсеры и меньшевики, вместе взятые, по 50 губернским городам набрали 57,2 %, по 418 уездным городам — 34,5 %. Кадеты, соответственно, — 12,9 % и 5,4 %. Большевики — 7,5 % и 2,2 %. Беспартийные — 13,6 % и 50,7 %. Национальные группы (где и какие? — С.К.) — 7,8 % и 7,2 %. А в деревне влияние большевиков было всегда гораздо меньше, чем в городе».

(С. Шрамко. Забытый автор Октября. Ж. «Сибирские огни», № 11, 2007.)

Однако цифры надо, во-первых, уметь и хотеть анализировать, а во-вторых, цифры, выдранные из динамики эпохи, ничего не доказывают. Я верю приведённым Шрамко цифрам и даже благодарен ему за них, но они говорят… не в пользу Шрамко, начиная с того, что после июльских провокаций контр- революции против большевиков летом 1917 года в провинции ничего иного ожидать и не приходилось. Тому эффекту, который обеспечил в провинции антибольшевистский «жёлтый» «пиар», мог бы позавидовать Геббельс!

Бросьте камень в воду: в точке падения образовавшаяся круговая волна очень мала, но когда она расходится, то становится огромной — недаром говорят, что слухи ширятся, как круги по воде. Вот так ширились летом 1917 года антибольшевистские сплетни, центром которых была Северная столица. Это, конечно же, сказалось на провинциальных выборных цифрах большевиков.

Далее: брать среднюю цифру по всем губернским городам чохом — то же, что выводить среднюю температуру по больнице, беря данные по горячечному отделению и моргу.

Скажем, Тифлис и Тамбов — города губернские, Харьков и Екатеринослав — тоже. Но уверен, что в двух последних городах за большевиков проголосовало и летом 1917 года в разы больше людей, чем в двух первых. Большевиков поддерживали промышленные центры, а много ли их было в царской России.

Что же до мнения мало-, да что там «мало-» — неграмотной! — деревни, то его тогда определяли непредставительные факторы. Деревне до большевиков надо было «дозреть», что постепенно и происходило!

Наконец, в уездных городках, жизнь которых хорошо описал Чехов на примере «маленького города С.», народ летом 1917 года вообще ошалел от происходящего, да и какие там были «партии» — в «маленьких городках С.»! Вот и «победили» там «беспартийные», но значило ли это хоть что-то в политическом отношении?

Рабочие же центры и, прежде всего, обе столицы были за большевиков. К тому же совместные действия эсеров, меньшевиков и большевиков по подавлению корниловского мятежа объективно давали возможность объединения сил. И Ленин 6 (19) сентября в № 3 газеты «Рабочий путь» — в очередной раз переименованной «Правды» — публикует статью «О компромиссах».

Даже жандарм Спиридович — уже в эмиграции — оценил её как попытку Ленина «подействовать на меньшевиков с целью привлечь их на свою сторону».

(Спиридович А. И. Большевизм: от зарождения до прихода к власти. М.: Эксмо — Алгоритм, 2005, с. 357.)

Начал Ленин сразу с сути:

«Компромиссом называется в политике уступка некоторых требований, отказ от части своих требований в силу соглашения с другой партией.

Обычное представление обывателей о большевиках, поддерживаемое клевещущей на большевиков печатью, состоит в том, что большевики ни на какие компромиссы не согласны ни с кем, никогда.

Такое представление лестно для нас… но надо всё же сказать правду: такое представление не соответствует истине…

Задача истинно революционной партии не в том, чтобы провозгласить отказ от всяких компромиссов, а в том, чтобы через все компромиссы, поскольку они неизбежны, уметь провести верность своим принципам, своей революционной задаче…»

(В. И. Ленин. ПСС, т. 34, с. 133.)

Ленин писал, что большевики, «как и всякая другая политическая партия, стремится к политическому господству для себя», но теперь в русской революции «наступил такой оригинальный поворот», когда партия может предложить добровольный компромисс не буржуазии — «прямому и главному классовому врагу», а «главенствующим» мелкобуржуазно-демократическим партиям, эсерам и меньшевикам.

«Компромисс состоял бы в том, — продолжал Ленин, — что большевики, не претендуя на участие в правительстве… отказались бы от выставления немедленно требования перехода власти к пролетариату и беднейшим крестьянам… Условием, само собой разумеющимся и не новым для эсеров и меньшевиков, была бы полная свобода агитации и созыва Учредительного собрания без новых оттяжек и даже в более короткий срок…»

(В. И. Ленин. ПСС, т. 34, с. 135.)

Ленин спрашивал: «Что выиграли бы обе «соглашающиеся» стороны от этого «компромисса», т. е. большевики с одной, блок эсеров и меньшевиков, с другой стороны?», и сам же отвечал: