А далее у Садуля следуют строки, справедливые не только для оценки несостоявшегося российского Учредительного собрания, но и для оценки ныне «действующей» российской Государственной Думы:
«Большевики не захотели утверждать в России Учредиловку, неудачную копию наших старых буржуазных парламентов, этих подлинных коллективных самодержцев (тут Садуль, конечно, проявил наивность. —
Наши парламенты являются лишь карикатурой народного представительства, до войны мы об этом догадывались, теперь мы в этом уверены. Советы, наоборот, — институты сугубо рабочие и крестьянские, создаваемые исключительно из трудящихся, противников капитализма, готовых не сотрудничать с этим режимом, а бороться с ним и его уничтожить…»
Именно карикатурой народного представительства было Учредительное собрание образца 1918 года.
Такой же карикатурой является и Государственная Дума нынешней «Российской» Федерации.
ДЛЯ честного человека уже приведённых свидетельств должно быть достаточно для того, чтобы понять — была ли необходимость в роспуске «Учредилки»?
Владимир Ильич и близко не страдал чем-то вроде самомнения, но значения для России большевизма и
Не на жестокость, а на жёсткость, но — при необходимости — на
Как вспоминал управляющий делами Совнаркома Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич, накануне открытия Учредительного собрания к нему в Смольный под разными предлогами заходили меньшевики и эсеры и интересовались: что большевики будут делать, если в день открытия пройдут демонстрации против правительства?
Ответ был коротким:
— Сначала будем уговаривать, потом расстреливать.
«Я очень хорошо знал психологию этих заячьих душ, —
В Смольном был организован чрезвычайный военный штаб, город был разбит на участки… Усиливали посты, подтягивали отряды рабочих и матросов, между отрядами поддерживалась постоянная связь. Для охраны Таврического дворца и подступов к нему Бонч-Бруевич вызвал команду с крейсера «Аврора».
Эсеры не могли за всем этим не наблюдать, так что насчёт сколько-нибудь массовых демонстраций можно было не тревожиться — «профилактика» Бонча не могла не сработать. Однако не исключались провокации у Смольного и террористические акты против лидеров большевиков, начиная, конечно, с Ленина. Собственно, за четыре дня до открытия Учредительного собрания первое покушение на Ленина уже произошло — 1 (14) января 1918 года его автомобиль обстреляли. Швейцарский социал-демократ Фриц Платтен, ехавший с Лениным, успел пригнуть ему голову, и пуля задела Платтену палец, лежавший на голове Ленина.
Между прочим, «германский шпион» Ленин и сопровождавший его в проезде по Германии «агент германского генштаба» Платтен возвращались с митинга в Михайловском манеже по поводу проводов первых добровольческих «красных» частей, направляемых против немцев на Западный фронт…
(Там же, с. 327, 331–341, 505.)
Итак, Ленин мог погибнуть ещё до открытия Учредительного собрания, и это был, конечно, тревожный сигнал, меры предосторожности требовались.
3 (16) января 1918 года Ленин подписал предписание в штаб Красной Гвардии о выдаче «для специальной внутренней охраны Таврического дворца» тридцати револьверов.
(В. И. Ленин. ПСС, т. 50, с. 25.)
С утра 5 (18) января 1918 года Бонч-Бруевич вызвал батальон егерского полка с пулемётами для охраны моста через Неву и тылов Смольного. Всё было в боевой готовности, вплоть до перевязочных пунктов Красного Креста во дворах по ходу возможных демонстраций.
Относительно дня открытия Учредительного собрания хватает антисоветских якобы мемуаров, полных якобы расстрелов демонстраций с якобы тысячными жертвами. Но просто приведу инструкцию Чрезвычайного штаба главнокомандующего Петроградским военным округом начальникам отрядов моряков о действиях в день открытия:
