Владимир Ильич Ленин не умер в 1924 году. Его правление продлилось до 1941 года, после чего у руля встал Бухарин. Рассказ представлен в виде воспоминаний современников.
Незадолго до моей поездки в Москву я встретился с доктором Джозефом Доулом. Он практиковал в Лондоне и был также известен интересными работами в области мозговой деятельности выдающихся людей. Похоже, он хотел что-то узнать о моих мозгах, но в мои планы не входило раскрывать перед ним душу и черепную коробку.
Чтобы немного отвлечь его от своей персоны, я рассказал о планах визита в революционную Россию и встречи с ее лидером.
— Ленин! — воскликнул Доул. — Я давно за ним наблюдаю. Интереснейший интеллект. Уникальный по-своему. Потрясающая одномерность, однонаправленность. Еще немного, и эти мозги лопнут или разрушат организм. Я уверен, он болен множеством болезней и совершенно не думает о лечении. Очень интересно, как такой мозг может функционировать!
— Вот-вот, — поддержал я тему, — что мешает Вам рассмотреть этот клинический случай в непосредственной близости.
Я и не подозревал, какое значение этот разговор может иметь для мировой истории…
Как видите, мне стоило больших трудов встретиться с этим человеком. Но в это время болезни начали не на шутку пугать его, и еще одно “западное светило” получило доступ в Кремль. Первый же осмотр показал, что Ленин самым безрассудным образом запустил свое здоровье. При этом коллеги мои лечили его вовсе не от того, от чего следовало. На мои возражения им он отвечал: “Я не лекарь. Вот Вы и займитесь, если хотите”. Так я стал придворным лекарем красного императора.
В начале 20-х гг. Ильич внезапно захворал. Причем вел он себя, как ребенок. Его окружили капиталистические знахари во главе с оберзнахарем Доулом, внушавшим ему всякие псевдомедицинские идейки. Он все чаще повторял полюбившуюся ему фразу, которую, полагаю, также внушил ему английский эскулап: “Не лечитесь у большевика — залечит”. Но пока его залечивали как раз не большевики. В 1922–1923 гг. здоровье Ленина заметно ухудшилось. Я по долгу службы пытался препятствовать этой вредительской деятельности, но “лучший друг” Троцкий и вечно наивный Бухарин совершенно отстранили меня от дела лечения.
Думаю, критическая точка в медицинском состоянии Ленина была пройдена как раз в начале 1922 года. Если бы мы опоздали на несколько месяцев, медицина была бы бессильна. Позднее я часто думал: а не следовало бы опоздать? Но клятва Гиппократа излечивает меня от таких сомнений.
Сталин слишком груб…
— Ваш друг Сталин совершенно затравил меня, — заявил мне Доул прямо с порога.
— Ну, не такой уж он мне и друг, дорогой профессор, — ответил я. — Скорее наоборот. Однако его влияние в партии велико.
— По моим расчетам, кризис должен миновать месяца через два. И тогда я уеду.
— Советский Союз не забудет Вашей помощи. Но, дорогой профессор, мы не можем не думать о том, что Вы скажете там… — я старался быть максимально вежливым.
— Не волнуйтесь. Врачебная тайна превыше всего. Во всяком случае, пока жив пациент или я. После смерти одного из нас возможно будет опубликовано исследование мозговой деятельности этого уникального человека.
Надо отдать должное профессору Доулу. До самой смерти Ильича он ни строчки не опубликовал о нем.
Как и следовало ожидать, после отъезда лжепрофессора здоровье Ленина выровнялось. Но наши отношения с ним в этот период были изрядно подпорчены, тем более, что недоброжелатели нашептали ему чуть ли не о заговоре с моей стороны. Я просился в отставку с опостылевшей канцелярской работы. И Ильич пошел в этом мне навстречу. Все-таки ленинское чутье не подвело Вождя — я возглавил ВСНХ, встал на самое острие социалистического строительства. Вскоре мы помирились.
Дорогая Наденька,
Все-таки ты была очень строга к Кобе. Он славный человек, может быть несколько грубоват. Ну так мы направили его туда, где излишняя грубость ей-ей не помешает. Он приехал ко мне в Гагры. Рассказывает веселые анекдоты про Троцкого, знакомит с разными ценными товарищами.
С Владимиром Ильичем я познакомилась в Гаграх, где работала медицинской сестрой. Сейчас уже не помню, кто нас представил. Несмотря на только что перенесенную болезнь, Ильич был очень весел и, я бы сказала, юн. Он часто повторял: “Жизнь еще только начинается. Как хорошо”.
