Он все же изменил свое решение, рванув рычаг сброса бомбы. То же просветление сказало ему, что промаха быть не должно. И нажал на гашетку, поливая фигурки на палубе остатком боезапаса. Он был великолепным пилотом, сумев совершить невероятное - попал с пикирования прямо в люк носового самолетоподъемника. Предки Юкио Такаши были бы бесспорно довольны своим сыном, а потомки простили бы ему утраченный родовой меч.
Последующее расследование так и не сумело дать внятный ответ на вопрос, отчего в ангаре "Монтерея" самолеты стояли полностью снаряженные и заправленные, а торпедоносцы "Авенджер" были и с подвешенными торпедами. К тому же очагов поражения оказалось три - бомба тоже не пролетела мимо, взорвавшись в ангаре, но ближе к корме, и пулеметные очереди пикирующего "мессершмитта" подожгли стоящий на палубе "хеллкет". "Монтерей" был совсем новым кораблем, вступившим в строй в июне, его команда хотя и прошла полный курс боевой подготовки, но не была еще в настоящем сражении, когда огонь в отсеках, это не тренировка, а всерьез! Потому, растерянность в первые секунды имела место - ну а после в ангаре начались взрывы, и огненный ад.
Американцы не были трусами и неумехами. И отчаянно пытались спасти корабль. Но мгновения, когда пожар вышел из под контроля, и вызвал взрыв боеприпасов, оказались решающими. Крейсер "Коламбия" встал к авианосцу борт о борт, для оказания помощи, подал пожарные шланги, высадил аварийную партию, стал принимать с "Монтерея" раненых и обожженных. И тут раздался сильнейший взрыв, буквально разорвавший авианосец пополам - причем людские потери на крейсере оказались едва ли не больше.
Имеет ли история "эластичность"? Ведь все происшедшее почти полностью повторило случившееся в иной реальности в октябре сорок четвертого, с однотипными кораблями, авианосцем "Принсентон" и крейсером "Бирмингем" - от единственной японской бомбы в двести пятьдесят килограмм.
Результатом же было, что конвой остался почти без истребительного прикрытия. Поскольку на эскортных авианосцах в подавляющем большинстве были лишь старые "Уайлдкеты", к этому времени использующиеся в качестве противолодочных штурмовиков.
И это был еще не финал.
Гестапо раньше казалось для корветтен-капитана Адальберта Шнее, некоей абстракцией. Оно есть, ловит врагов Рейха, иностранных шпионов, коммунистов, евреев и прочих расово неполноценных - но он-то тут при чем? Затем настал февраль, когда вдруг оказалось, что кое-кто из тех, кого сам Шнее считал достойными людьми, на самом деле враги, замыслившие подлое убийство фюрера посредством бомбы в самолете (при чем здесь флот, было непонятно, но ведь гестапо знало, что делать?). Также было замечено, что вероятность попасть в ряды врагов была больше, чем выше чин и ближе к Берлину - и решение сменить штабную должность на мостик одной из новейших субмарин выглядело мудрым шагом. Не помогло...
Обработка "внешняя" - все же, как после узнал Шнее, с приказом "без непоправимого вреда здоровью". И унизительная "внутренняя", когда тебя морально втаптывают в грязь, показывая, что ты не офицер кригсмарине, а унтерменш, пыль, абсолютно бесправное существо. И бесконечные допросы, об изменнических планах уже казненного Редера, арестованного Деница, предателей Шнивинда и Кумметца, а также тех, кто "пропал без вести" в русских морях. Позорное обвинение в трусости - вы знаете, что положено, герр бывший корветтен-капитан, за неисполнение приказа? Так отчего вы не потопили изменнически перешедшую к русским U-1506? Когда и при каких обстоятельствах вы были завербованы "Свободной Германией"?
И вдруг все завершилось. Выпустили, подлечили, срочно доставили в Киль, где уже стояла U-1505, пришедшая из Тронхейма. Дело не прекращено, а приостановлено, и вам дается шанс - вы обязуетесь в каждом походе добиваться значительного успеха, иначе ваше поведение будет расценено как "трусость перед лицом врага". Есть вопросы?
