- С правдой написано - отвечаю - все как у нас в сорок первом, когда партизаны только начинались, и анархия, и умения мало. Вот только у вас и на той стороне тоже люди, со своей правдой. А у нас фашисты - вроде чумных крыс, которых и давить надо, без всяких сомнений. И еще, у вас в книге бессмысленно все - зачем мост взрывали, зачем разведку вели. Только трупы с обеих сторон, единственным результатом - и общая идея, какое ужасное дело война!
- Я прежде всего о людях писал. Как человеком остаться. И смысл найти, ради чего жить.
- Общую цель лишь бог знает, если он есть - говорю я - а смысл здесь и сейчас, чтобы Победа. Как в песне, что вы слышать у нас могли - одна на всех, мы за ценой не постоим. И это справедливо - ведь победа общая, за всех, и значит, ты свою и жизнь и любовь и все другое хорошее спасаешь, после - все уже приложится.
- Понимаю. Это и есть русский фанатизм.
Я кручу в руке визитку. На которой написано - Эрнест Миллер Хемингуэй, писатель и журналист9.
- Вы, мистер Хемингуэй, читали Льва Толстого? Как он писал про исход из Москвы, что под французами оставаться нельзя, не потому что плохо, а именно нельзя! И что иначе будет - не по правде. Это ведь только у нас, русских, слово "правда" обозначает и истину, и справедливость. Фанатик - это скорее, изувер, "пусть тысячи людей сгорят, ради идеи". А у нас, это просто черта, которую переступать нельзя. Нельзя иначе, и все, потому что так быть не должно.
- А вам приходилось видеть войну вблизи?
Я ответила не сразу. Пила молча горячий чай, смотрела на собеседника. Он, при всей прогрессивности, ведь всю жизнь именно Цель искал. Первая его книжка, про "потерянное поколение" в Париже двадцатых, утративших смысл жизни. А самое лучшее, что ты напишешь, на мой взгляд, это про старого рыбака - пусть пойманную рыбу акулы съели, но ты боролся, искал, не сдавался. Не поймешь ты, хоть уже знаменитый - чтобы Цель была, надо при социализме жить, когда завтра непременно будет лучше, ну если только всякие гады не мешают, как эта война - и когда это "лучше" ты видишь, от твоего труда прямо зависит. Видела я это - от пятилетки к пятилетке, а как мы после Победы заживем, если про опасность знаем, и никакой "перестройки" надеюсь, не будет. Жизнь улучшать, не для себя, для всех - это та подлинная Цель, за которую и умереть не страшно. Но буржуазному писателю этого не понять!
- Я мог бы держать пари, что вы воевали, миссис Лазарева. В Испании мне приходилось видеть тех, кто заглядывал в лицо смерти на передовой - и поверьте, их не спутаешь с тыловыми. Даже с теми из тыловых, кто обвешается оружием и говорит очень воинственные речи. Не спрашивайте, как - чисто по ощущениям. Но мне достаточно было взглянуть, чтобы определить, этот солдат, этот нет. И я никогда не ошибался.
Ну что ж мистер, слушай мою историю - может в свой роман вставишь. Конечно, я рассказала ему не все, а лишь в рамках моей "официальной" биографии. Еще два года назад была студенткой, Ленинградский университет. Лето сорок первого, в деревню к родне - и тут немцы. Они нас, русских, вообще за людей не считали, так что одна дорога была, в лес, к партизанам (ну не рассказывать же про Школу, дядю Сашу, и минское подполье). Чем занималась - да по-разному, и разведать, на женщину внимание меньше обращают, и на связи работала, еще до войны зная радиодело, и винтовку в руки брать приходилось - как еще одна героиня того вашего романа, только к врагу не попадала, на последний случай гранату берегла. Повезло, не убили, даже не ранили ни разу - теперь, как партизан нет, вся наша земля освобождена, здесь служу, при штабе, вот и вся моя история. Одна из многих - вы у Фадеева прочтите, теперь по них вся страна знает, ну а мне не повезло.
Он слушал очень внимательно. Переспрашивал, записывал что-то. Эх, придется мне после дяде Саше рапорт писать - и подробно вспоминать, а что я такого рассказала, и думать, а не принесло ли это вред? Так я, повторяю, ничего и не говорила, кроме того, что здесь и так известно - ну, партизанка бывшая, устроилась сейчас в штаб. А польза точно есть - вдруг он что то вроде "колокола", но уже про наших партизан напишет? И весь мир будет это читать?
Ой, дура, а вдруг это не Хемингуэй был, а представившийся им какой-нибудь майор американской разведки? Ну, это проверить просто - во-первых, документы есть, сейчас же у Ленки узнаю, есть это имя в списках прибывших? А во-вторых, думаю, наши сумеют оперативно найти кого-то, кто знал того, настоящего, по Мадриду, и устроить встречу. И если это не он, то можно и арестовать, "вы не тот за кого себя выдаете", а может, немецкий шпион?
