— Ты шельмовые мыслишки выкинь! Учти, разговор сейчас будет последний. И не бычься. Начнешь снова щебетать, как птычку поджарю на вертеле. Иды! — кивнул он, ощерившись и пропуская вперед Мухина к железной двери.
У Мухина сжалось сердце. «Нутром чувствует, гадина», — подумал он с ужасом и плаксиво промямлил:
— Я с потрохами ваш, господин Заманский…
— Иды, иды, щенок!
Комната напоминала операционную. Мухину казалось, что он знает здесь все до мелочей. Горели две мощные, словно прожекторы, лампы: одна освещала покрытый простыней с рыжими пятнами «катафалк», на котором, как на витрине, были разложены всевозможные инструменты, отливающие вороненой сталью, другая — массивный овальный стол, за которым сидел шеф разведшколы. Напротив одиноко стоял табурет, предназначенный для него, Мухина. Как только он опустится на свое место, лампа будет направлена ему в лицо. Он так и не разглядит того, кто станет задавать вопросы, а злобное, свистящее дыхание Заманского, затаившегося сзади гюрзой, обессилит его вконец.
«Нет, это невыносимо, я ведь ни в чем не виноват!»— и Мухин рухнул, рыдая, на колени, больно ударившись о кафельный пол.
— Что с вами, господин Мухин, вы больны? — подскочил к нему юркий человек в штатском, неожиданно вынырнувший из затемненной половины комнаты, он помог Мухину подняться, сесть на табурет. Властно бросил Заманскому: — Воды!
На этот раз лампу не повернули в сторону Мухина, и он, стуча зубами о краешек стакана, всхлипывая, огляделся. Шеф школы — гауптман с утиным бледным лицом, прищурившись, наблюдал за ним. Мухин скосил глаза в сторону штатского. Тот улыбался, укоризненно покачивая головой. Что-то в нем было от Анатолия Моисеевича, приторно-сладкое. И эти прилизанные назад светлые волосы… «Лис, — заключил Мухин, — такая же хитрая бестия, как и много обещавший Адольф. Но лучше говорить с таким, чем с живодерами».
— Прежде всего, господин Мухин, я хочу передать вам благодарность нашего командования. Нет, нет, — поспешил добавить штатский, увидев, как встрепенулся Мухин, — не за чертежи магнетрона, которые вы продали кому-то другому, но только, к сожалению, не нам. А за любезную информацию о применении вашими соотечественниками средств воздушной радиоразведки. Мы ее оценили.
— Значит, убедились, что я не врал, — приободрился Мухин. — Что, обнаружили установку?
— Пока нет, милейший, хотя не скрою, такую цель мы имеем в виду, — «лис» потер руки, как бы отогревая их. Потом сказал — Но факт есть факт: мы теперь бомбим Ленинград, что раньше не удавалось, и скоро от него камня на камне не останется. Господин Геринг снабдил своих летчиков противоядием от русских радаров, как в свое время — от английских… Мы только не предполагали, что русские так далеко продвинулись в радиотехнике. Вы помогли…
— Каких радаров? Впервые слышу! — беспокойно заерзал Мухин.
— Неужели? — искренне удивился штатский. — Хотя это английские слова: радар, радиолокация. У вас, как вы изволите называть, улавливатели. Вы, русские, все время кого-то ловите или хотите поймать, к примеру, волшебную жар-птицу, именуемую коммунизмом. Нет так ли?
— Я не коммунист! Я ненавижу их! — вскочил Мухин. — Я же рассказывал, мой отец был расстрелян большевиками…
— Успокойтесь, милейший, мы вам верим. Сядьте, пожалуйста, — штатский мягко прикоснулся к плечу Мухина, подойдя вплотную, и Мухин напоролся на его жесткий, властный взгляд, от которого заныло сердце: «Такой прикончит сразу, без угроз и уговоров!»
Быстрый незнакомец уже суетливо ходил по комнате, обращаясь к шефу разведшколы:
— Эрнст, не выпить ли нам кофе? Да и глоток вайн-бранда не повредит.
Говорил только штатский. Начальник школы помалкивал, а Мухин, умиротворенный коньяком и бутербродом, изредка безмятежно поддакивал, совсем не обращая внимания на Заманского, по-прежнему стоящего позади него.
— Да, милейший, мы с вами почти коллеги, — журчал голос штатского, — магнетроны, радары — моя слабость. Так вы не слышали слова «радар»? Хм-м, как же вы работали на английскую разведку?! — вдруг ошарашил он, опять уставившись на Мухина цепким взглядом.
— Английск?.. — поперхнулся Мухин. — Что вы… вы…
— А вы разве не знали? Вас Анатолий Моисеевич не посвятил?
— Он же назвался…
— Хватит! — усмехнулся штатский. — Ваши россказни об Адольфе нам надоели! Понимаете, на-до-ели. — Он допил остатки кофе, отставил чашку. — Выкладывайте все! Нас интересуют: система обмена информацией, явки, как вы, сын белогвардейца, сумели проникнуть в научно-исследовательский институт военного профиля, какое задание получили сейчас? Живо! Господин Заманский, не кажется ли вам, что у вашего подопечного язык присох?
Железные пальцы тут же впились сзади Мухину в шею. Он захрипел от боли, попытался высвободиться, но рука замухрышки-надзирателя оказалась твердой и сильной, как клещи. «Раздавит же позвонки!»
— Пу-у-сти… Ска-а-а…
— Говорите, милейший, мы слушаем. Мухин залепетал, растирая шею:
