Вскоре друзья сидели в небольшой комнате. И, счастливые, вели неторопливую беседу. Но наговориться вволю им не удалось. Ульчев, выйдя во двор, увидел в ночной темноте, где располагался штаб батальона, отблеск огонька. Он подумал, что кто-то закурил возле дощатого настила. Но нет, огонек превратился в оранжевую змейку, поползшую на стену, все выше и выше. Добравшись до крыши, она рассыпалась искрами-звездочками и вдруг взмыла ввысь мощной струей.
— Пожар! По-жа-а-ар! — что было мочи заорал Ульчев и кинулся к штабу. На бегу он подхватил попавшуюся под руку корягу и, подлетев к занимавшейся огнем стене, начал орудовать палкой, как багром. На помощь подоспел часовой, предварительно выстреливший дважды из винтовки в воздух. Со всех сторон мчались на подмогу люди. Пожар погасили, о чем и доложил перепачканный сажей Ульчев прибежавшим капитану Бондаренко и старшему политруку Ермолину.
А утром военный дознаватель вызвал к себе Юрьева и Ульчева, отнюдь не в связи с пожаром: когда лейтенанты сдавали материальную часть начальнику склада, то выяснилось, что в аппаратных станции не хватает часов-хронометров. Утрата боевого имущества являлась преступлением. Лейтенанты нарушили инструкцию по передаче техники на хранение, проявили халатность и беспечность. Такое заключение и сделал следователь. И теперь оба, Юрьев и Ульчев, ожидали решения своей участи.
Бондаренко хотел передать дело в военный трибунал, но Ермолин его не поддержал. Все же пропажа не влияла на боеспособность техники. А лейтенанты как-никак отличились— один на Валааме, а другой на Пулковских высотах, да и при тушении пожара.
Комбат согласился с доводами комиссара. Но говорил с Ульчевым и Юрьевым сурово. Подводя итог, отчеканил:
— Объявляю лейтенанту Ульчеву и лейтенанту Юрьеву выговор с удержанием из денежного содержания стоимости причиненного материального ущерба. — Потом устало добавил: — А чтобы служба медом не казалась, вы, Юрьев, поедете к братьям-аэростатчикам с радиостанцией. Командный пункт у них находится в районе больницы Фореля. Там практически передний край, местность постоянно обстреливается. Наладите связь. Справитесь?
— Можете не сомневаться! Спасибо, товарищ капитан! Костьми лягу, а батальон не опозорю! Да я теперь… — затараторил Юрьев.
— Только без суеты, товарищ лейтенант, — остановил его Бондаренко.
Ульчев тем временем подался вперед, заслоняя друга. Комбат усмехнулся:
— Что, Ульчев, тоже хотите туда, где пострашнее, к черту на рога?
— Так точно!
— Поедете на «Редут-6». Инструкции получите… Когда лейтенанты ушли, Бондаренко сказал Ермолину:
— Ульчев хоть и горячий парень, но голова у него светлая, и не растеряется он в сложной ситуации. Поэтому я и отправил именно его к Купрявичюсу. Товарищи из особого отдела просили усилить там расчет надежными людьми. Почему к «шестерке» такое внимание?
— Мне тоже не ясно. А кого назначим начальником «четверки»?
— С ней еще повозиться придется немало, пока отремонтируем.
— Кстати, я что-то Осинина не вижу. Что он делает?
Небось в медпункте пороги обивает, — возмутился комбат.
— Не дело говоришь, — нахмурился Ермолин. — Воентехник от медпомощи отказался даже тогда, когда был ранен на Пулковских высотах. Сам ведь знаешь! И сейчас Осинин на радиозавод уехал за деталями для «четверки», — вздохнул комиссар. — В батальоне все-таки нужна стационарная мастерская.
— Разве это от меня зависит? — ответил комбат. — Штаты не меняют…
— Так надо требовать, доказывать там, наверху, что это необходимо!
— Легко сказать — доказать! — скаламбурил Бондаренко. — Возьми и сделай это сам, ты ведь комиссар. А мне без того достается на орехи…
Отрывисто заверещал телефон.
— Во, слышишь, — комбат показал рукой, — зудит…
Полковник Соловьев сообщил, что пропавший «Редут-3» установил связь с главным постом. Отступая по побережью, расчет столкнулся с немцами у Петергофа, которые отрезали дорогу к Ленинграду. Начальник станции во время рекогносцировки погиб. «Редут» вышел к заливу и находится у форта Красная Горка. И вот теперь необходимо было срочно развернуть установку в Больших Ижорах. Условия там для работы станции отличные: высокий берег, залив — как на ладони, и «видеть» «Редут» должен далеко. Ораниенбаумский пятачок отрезан от города. «Тройка» будет все время находиться под угрозой захвата противником, поэтому необходимо продумать меры по обороне ее позиции. «Редут» по-прежнему должен работать на ПВО Краснознаменного Балтийского флота.
— Ну, комиссар, что будем делать? — спросил Ермолина Бондаренко, пересказав содержание разговора. — Пошлем туда Осинина?
— Да, больше послать некого. Везет нашему инженеру. Плыть ему теперь из огня да в полымя.
— Ничего, комиссар, он жилистый мужик, выдюжит… Куда же делись хронометры? Потеряли они их или завелся у нас воришка?
— А пожар? Уж не поджог ли это? — озабоченно сказал Ермолин. — Да, не дай бог какой-нибудь стервец в батальоне появился!
— Что ж, удвоим бдительность…
