— Я имею в виду недостатки в личном плане, — опять прервал его комбат, — в характере, в поведении, в отношениях к товарищам, подчиненным, к слабому полу, наконец. Под вашим началом сейчас много женщин-бойцов.
— Я их обучаю, устраиваю контрольные проверки по знанию техники, — начал было развивать мысль Осинин, но, встретившись с Бондаренко взглядом, осекся. Глухо проронил: — Бываю, порой, сух, не общителен… что еще…
В его голове теснились мысли: «О каких недостатках спрашивает Бондаренко? И при чем тут женщины?.. Ах да, на партсобрании вопросы можно задавать любые, а отвечать на них надо как на духу. Но не рассказывать же здесь о том, как в первый раз влюбился! Когда босым, в залатанных штанцах отмахивал по семь кэмэ до райцентровской школы, а моя пассия — учительница математики, узнав о моих сокровенных вздыханиях и вволю насмеявшись, заявила: мол, кто же с такими незнайками будет дело иметь — учиться тебе, дружок, надо, и много учиться. Так и учился, никого не замечал, пока не встретил Нину».
Вспомнив Казакову, Сергея вдруг осенило: «А может, комбат из-за Нины затеял сейчас этот разговор о моем отношении к женщинам? Но ведь из-за него у нас прекратились встречи, переписка, а Нина избегает меня!.. Не буду ничего говорить, сорвусь еще ненароком, а ему только на руку». И Осинин понуро опустил взгляд.
— Если вопросов к Осинину больше нет, — Ермолин окинул взглядом аудиторию, — как, товарищи?.. Пожалуйста, выступайте.
Поднялся Бондаренко.
— Осинин — инженер, надо прямо сказать, грамотный, активный товарищ, много сделал для батальона, словом, молодец! Правда, чересчур он сух с нашими девчатами… Жалоба даже на него была, мол, обижает инженер, придирается
«Бондаренко хорош!» — чертыхнулся про себя Осинин.
Лес рук взметнулся — за!
После собрания Сергей направился к кабинету Бондаренко, решив спросить того, что он имел в виду, говоря о жалобах от женщин? У двери он неожиданно столкнулся с Червовым.
— Георгий Николаевич, вы когда приехали? — удивился Осинин.
Только что, иду докладывать. Но я уже знаю о вашей радости, поздравляю! — пожал Червов руку Сергея.
— Спасибо… Тогда вы идите к комбату, а я подожду. Хотя очень хочется послушать ваш доклад.
— Нет, нет, это пока тайна… — И Червов вошел в кабинет.
Но через несколько минут Бондаренко вызвал к себе всех заместителей, в том числе и Осинина.
Инженер-майор Червов на пять дней был командирован в Особую Московскую армию ПВО для изучения боевого опыта локаторщиков столицы. Дружба между бойцами противовоздушной обороны Москвы и Ленинграда зародилась давно. В трудные блокадные дни москвичи и ленинградцы вступили друг с другом в боевое соревнование по истреблению фашистских стервятников.
— Вот теперь, Георгий Николаевич, докладывай, — разрешил Бондаренко после того, как все замы комбата собрались. — Покороче, основное. Я вижу, ты письменный отчет подготовил, его и зачитай нам.
— В восемнадцатом радиополку тринадцать радиоулавливателей самолетов, столько же, сколько и у нас, — начал Червов.
— Вот ведь как! А у нас только батальон, а не полк, — вздохнул Бондаренко.
Червов хоть и не любил, когда его перебивали, продолжил, заглядывая в разложенные перед ним листки:
— На вооружении радиополка полустационарная станция «Пегматит». Познакомился я с ней в Балабаново. В Юхнове был на «Редуте» двухантенного варианта типа нашей «двойки». Он у них, так же как и у нас, единственный. А в Люберцах и во Внуково обследовал два английских радара МРУ-105.
— Интересно, интересно. Какая станция лучше: «Редут» или эта их эмрэу? — опять прервал инженера Бондаренко.
На этот раз Червов нахмурился. Он собрал свои бумаги и отложил их.
— Так будет лучше. Начнем пресс-конференцию. Значит, чья установка лучше? Одним словом здесь не скажешь. У английского радара есть достоинства, например, специальное устройство — гониометр, которое позволяет очень точно определять азимут и высоту цели. Но…
В это время в кабинет заглянул старший лейтенант Юрьев. Извинившись, он сказал с порога:
— Товарищ подполковник, радиограмма!
— Срочная? — недовольно спросил Бондаренко.
— Да как сказать…
— Тогда обождите! — повысил голос комбат. — Продолжай, Георгий Николаевич, что у англичан «но»?
