— Вы что, сержант, тень на плетень наводите?! Мы шли строго по маршруту, а вы нас компрометируете…
Однако мне пора к Литовкину бежать. Поглядим еще, кто извиняться будет!
КП авиаполка — небольшой двухэтажный домик с выпирающим посередине полуовальным застекленным балконом, очень похожим на терраску. Я решительно поднялся по лестнице и тихонько открыл дверь.
Литовкин и лейтенант — тот самый ведущий, из-за которого весь сыр-бор разгорелся, — сидели за длинным столом, заваленным картами, и о чем-то толковали. Правее них, на возвышении, восседал за пультом капитан-летчик в фуражке и с красной повязкой руководителя полетов. Перед ним аэродром — как на ладони. Позади стола штурмана стоял планшет размером с большую карту, с разграфленным на сектора воздушным районом. Возле него крутились два солдата и наша планшетистка-оператор Некрасова. По тому, как с ней перешептывались бойцы, а она игриво мурлыкала в ответ, подрисовывая что-то на планшете и весело тряся кудряшками, было ясно: акклиматизировалась единственная представительница расчета РУС-2 здесь — лучше не бывает.
Я кашлянул и громко доложил о прибытии. Руководитель полетов даже не шевельнулся, чуть скосил глаза. Планшетисты тоже не обратили на меня внимания. Только Некрасова сразу посерьезнела и усерднее заскрипела мелком по прозрачной пленке. Обернулись на мой голос Литовкин и лейтенант… Мать честная! — Литовкин — Герой Советского Союза! А у лейтенанта, которого я посчитал за юнца желторотого, ордена Ленина и Красного Знамени. Мгновенно пронеслось в голове: «Может, и вправду, Гарик, ты маху дал? Вдруг «Редут» не так настроен, а ты глотку дерешь?!»
— Давай сюда, сержант, — позвал меня Литовкин, а я почувствовал, что ноги к полу приросли, не сдвинуться. — Смелее, сержант, не тяни время.
Я подошел, присел на предложенный стул, боясь глубоко вздохнуть.
— Вникай… О маршруте полета я никому не скажу. Только сам буду знать, куда полечу, — хитровато улыбнулся Литовкин. — Но мой полет подробно описан здесь. Пакет опечатан, можешь проверить. Он останется у лейтенанта, лица заинтересованного, это гарантия, что раньше срока пакет тебе в руки не попадет. Взлетаю в четырнадцать тридцать пять. Вылет боевой. Следи за мной своей шарманкой и записывай, как положено, в журнал донесения. После посадки сверяем наши записи. Идет?
— Вопрос, товарищ майор. А если появится цель противника?
— Связываешься с капэ и осуществляешь наведение. За штурмана — он, — Литовкин кивнул на лейтенанта и многозначительно добавил — Вник?
Что тут непонятного. Мчусь к «Редуту». Вместе с техником установки тщательно проверяем аппаратуру, ориентировку антенны. Ажур. Невольно задумался: «Почему же лейтенант всех за нос водит? Ошибся, а признать не хочет…»
«Редут» включил за десять минут до вылета Литовкина. Рядом сидит ефрейтор Иванова (пожалуй, единственная среди радисток, кто на щеголей-летунов и их комплименты внимания не обращает), напомнил ей:
— Пиши в журнале разборчиво. Экспертиза предстоит.
— Знаю, — недовольно усмехнулась она. — За последнее время столько бумаги исписала, что каллиграфический почерк выработался.
Строчит она и по своей охоте с утра до вечера, если не занята службой. Запросы шлет, разыскивает какого-то старшего лейтенанта-пехотинца, тяжело раненного при прорыве блокады. Но пока без толку. Переживает, бедняга. Вот это я понимаю, серьезное отношение к мужчине!
Истребитель взлетает. Сначала доносится снаружи натужный гул его мотора. А через несколько минут с левой стороны экрана выплескивает отраженный от него импульс. Полетели… Ага, курс на восток, к Ладожскому озеру. Пометим…
Литовкин вдруг резко разворачивает свою машину и меняет направление движения. Пеленгую: пошел к линии фронта, на юг. Высота? Две тысячи (плюс-минус пятьсот) метров… Пересек линию фронта. Разведывательный полет? Теперь смотри в оба, Гарик. Как бы гансы откуда-нибудь не вынырнули. Снова разворот. Отсчитываю градусы… Мама родная! Почти на встречном курсе запульсировала цель. Быстро определяю: «Хейнкель-126», летит вдоль линии фронта. Нажимаю кнопку вызова дежурного штурмана командного пункта. Слышу в трубке голос лейтенанта. Докладываю ему:
— Наведение. По курсу… Квадрат семнадцать — четырнадцать. Цель. Один самолет «рама». Высота четыре с половиной.
До Литовкина информация прошла без задержки: я вижу, отметка от его самолета отклонилась по шкале — тот набирает высоту. «Рама» вильнула, пересекла линию фронта и углубилась на нашу территорию. Даю поправку на курс. Литовкин четко выполняет маневр; отраженные от самолетов импульсы сближаются. Но это у меня, на экране. Сойдутся ли самолеты в небе? Волнуюсь. Еще раз уточняю курс, расстояние между истребителем и «рамой», высоту… Встреча! «Рама», круто развернувшись, опять летит за линию фронта. Литовкин ее преследует. Неожиданно импульс от «рамы» исчезает. Посадка или падение? Уточняю квадрат: на карте в этом месте условий для посадки нет — лес, болото…
