– Спасибо за честный ответ, товарищ Рокоссовский. Возможно, что вы и правы, – быстро согласился с военным секретарь и проводил генерала в пункт связи.
Связь со Сталиным дали быстро, так, как будто тот только и делал, что сидел и ждал звонка своего посланца. В двух словах обрисовав ситуацию, Рокоссовский доложил вождю обстановку и рассказал о готовности Ленфронта более широко принять участие в предстоящей операции, чем планировала Ставка. Все сказанное генералом было разумно и действенно, но Сталин не согласился с этим предложением Рокоссовского.
– Ленинградцы рвутся поучаствовать в прорыве блокады, но Ставка имеет на этот счет другое мнение. Пусть генерал Говоров поможет вам артиллерией и авиацией, а главный удар будет наносить Волховский фронт. Не будем повторять прежних ошибок, после которых у семи нянек дитя оказалось без глаза, – Сталин говорил о прежнем решении Ставки, когда ради прорыва блокады Волховский фронт был объединен с Ленинградским фронтом. – Мы считаем, что у Волховского фронта достаточно сил для прорыва обороны немцев и разгрома их шлиссельбургско-мгинской группировки. По словам товарища Мерецкова, численность немецких войск не превышает четырех дивизий.
Вождь говорил с полной верой в правоту собственных слов, и мало кто из генералов, помнивших ужасы арестов 1937 и 1941 годов, рискнул бы ему перечить в разговоре, но Рокоссовский рискнул.
– Нельзя забывать тот факт, товарищ Сталин, что немцы занимают свои позиции почти десять месяцев и сумели создать прочную эшелонированную оборону. Для её прорыва одних пехотных соединений, которые составляют костяк 8-й армии, совершенно недостаточно.
– Вы это говорите мне, желая получить для 8-й армии дополнительные танковые соединения? Если это так, то сразу вас предупреждаю, что из этой затеи ничего не выйдет. Все наши танковые резервы мы отправили на юг к Дону и под Ржев. Там положение очень серьезное.
– Нет, товарищ Сталин, дополнительные танки вряд ли помогут в этом деле, учитывая лесисто-болотистую местность этого участка фронта. А вот дополнительная артиллерия и в особенности минометы очень помогли бы войскам 8-й армии при прорыве вражеской обороны.
– О каких минометах идет речь? Уточните, пожалуйста. Вы говорите о простых или гвардейских минометах?
– В первую очередь о простых минометах. Насыщенность стрелковых подразделений тяжелым вооружением крайне мала. В основном у пехотинцев винтовки, автоматы и пулеметы, а с их помощью взять хорошо укрепленные позиции очень трудно. Что касается гвардейских минометов, то их помощь в подавлении вражеских укреплений будет просто неоценима.
В словах генерала была истинная правда, но говоря её, Рокоссовский хорошо помнил, что Сталин питает слабость к артиллерии, и потому бил наверняка.
– Хорошо. Ставка подумает, как помочь вам с артиллерией. Пришлите заявку, что вам необходимо в первую очередь… – после секундного размышления сказал Верховный. – Пусть этим займется генерал Казаков. Он вместе с указанными вами специалистами уже прибыл в штаб Волховского фронта.
– Большое спасибо, товарищ Сталин, – поблагодарил вождя генерал, привыкший работать с проверенными людьми. – Можете не сомневаться, что вся выделенная Ставкой артиллерия будет использована с максимальной эффективностью, но этого мало. У противника в районе Синявино и Мги имеется разветвленная сеть дорог. По ним он может в любой момент перебросить к месту прорыва дополнительные подкрепления, что неизбежно приведет к затяжным боям. Чтобы не допустить этого, сковать противника в возможности маневра, необходимо наступление войск 55-й армии в районе Арбузова.
– Там у немцев крепкая оборона, в которой ещё с прошлого года простреливается каждый метр. Наступление на этом направлении приведет к неоправданным и ненужным потерям. Тут вы противоречите сами себе, – упрекнул в непоследовательности собеседника Сталин.
– Но и наши артиллеристы пристреляли каждый метр обороны противника, а если, как предлагает генерал Говоров, перебросить пушки с других участков фронта, оборону противника можно будет взломать и высадить десант.
– По-моему, вы утратили объективность, так необходимую для представителя Ставки, и пошли на поводу у ленинградцев, – жестко одернул вождь Рокоссовского, но тот твердо стоял на своем.
– Я только хочу лучше выполнить порученное мне задание, товарищ Сталин. Вы просили осмотреться и дать свою оценку положению фронта. Мое мнение, как представителя Ставки, для прорыва блокады Ленинграда необходимо совместное наступление двух фронтов, – четко доложил Константин Константинович, и в трубке повисла зловещая тишина.
Из-за чуткой мембраны телефона Рокоссовский хорошо слышал, как Сталин раздраженно вздохнул и бросил куда-то в сторону короткое слово «не понимает». Кто находился в этот момент в его кабинете, а уж тем более что он глухо произнес вождю в ответ, Рокоссовский не слышал. Однако по тону ответа точно определил, что человек выражает свое полное согласие с недовольством товарища Сталина генералом.
