Первый из них заключался в том, что в ответ на мощную артподготовку противника Рокоссовский нанес свой удар. Генерал Кинжал не смог ответить контрбатарейной борьбой, его артиллерия по-прежнему испытывала снарядный голод, но нанесенный им удар оказался весьма эффективным. По приказу Рокоссовского были задействованы штурмовики, удар которых пришелся не столько по немецким батареям, сколько по бронетехнике и живой силе противника, изготовившегося к атаке.
Столкновение с «черной смертью» оказалось весьма чувствительным для германских солдат и танков, над чьими головами они уверенно сновали в разных направлениях. Затребованные Манштейном истребители появились в самом конце вражеского налета, когда русские смертоносные осы уже почти израсходовали свои арсеналы и покидали поле боя.
Другим неожиданным сюрпризом было то, что число советских противотанковых батарей на подступах к Арбузово было серьезно увеличено. За время передышки Рокоссовский смог не только подтянуть резервы к месту наступления противника, но и снять часть орудий с Мгинского направления, перебросив их под Арбузово.
Генерал вновь рисковал, буквально оголив оборону Мги, но вновь все его действия окупились сторицей, и блистательный танковый прорыв вермахта был переведен в откровенно позиционную борьбу.
Третьим, но далеко не последним сюрпризом было то, что советские истребители не позволяли летчикам люфтваффе помогать своим наземным частям. Краснозвездные самолеты если не потеснили противника с неба, то не позволили ему в нем хозяйничать, как у себя дома. Все это, взятое вместе, привело к тому, что ценой серьезных потерь немцы лишь вышли к окраинам Арбузово и взяли несколько домов. Под натиском танков и пехоты советская оборона гнулась, трещала, но ожидаемого прорыва на оперативный простор так и не произошло.
Желая оправдать неудачу своих действий, Манштейн возложил всю ответственность на бездействие шлиссельбургской группировки генерала Скотти.
– Если бы он только ударил по русским войскам в районе Марьино, ситуация на фронте переменилась в нашу пользу. И мои танки не стояли бы сейчас у Арбузово, а праздновали бы победу в районе Дубровки! Почему вы не отдали такой приказ генералу Скотти?! Ведь это так очевидно?! – возмущался по телефону Манштейн, упрекая в своих неудачах Цейтлера.
Генералу это тоже было очевидно, но было ещё кое-что, что не вписывалось в привычную схему Манштейна.
– Фюрер запретил генералу Скотти наступать вам навстречу, – огорошил собеседника начштаб.
– Почему?! – изумился Манштейн.
– Согласно докладу генерала, для того чтобы прорвать оборону противника, он должен снять войска в районе Липок, а это создает угрозу прорыва обороны противником.
– Липки можно оборонять малыми силами!
– Генерал Скотти иного мнения по этому поводу, и фюрер полностью с ним согласен. «Ради одного прорыва мы не можем рисковать всем побережьем Ладоги», – сказал он при обсуждении со мной по телефону положения ваших войск под Петербургом, и я не в силах отменить его приказ. – Цейтлер говорил полную правду, но в его голосе Манштейн отчетливо слышал нотку штабника, прогибающегося перед верховной властью. Это стало неотъемлемой частью немецкого Генерального штаба после удаления из него генералов Бека и Фриче.
– Думаю, что мне следует позвонить ему в Ставку и попытаться переубедить его, – высказал предположение Манштейн. Как личный посланник фюрера, он мог себе позволить подобный шаг, но собеседник не разделял его намерений.
– Вы, конечно, можете позвонить в Ставку, но не думаю, что вы сможете заставить фюрера изменить принятое решение. На сегодня Паулюс буксует под Сталинградом. Лист топчется на перевалах Кавказа, Модель из последних сил борется за Ржев. Все это вызывает у фюрера недовольство действиями вермахта. Надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю.
Опасаясь подслушивания со стороны спецслужб, Цейтлер перешел к намекам и иносказанию, и Манштейн его прекрасно понял. Когда дела на фронтах не ладились, Гитлер начинал искать виновников этих неудач в своем окружении. И судьба генералов, обвиненных фюрером в провале прошлогоднего наступления на Москву, Петербург и Ростов, была тому наглядным примером.
– И что мне прикажете делать? Продолжать выдавливать русских из Арбузово, тратя на это последние силы? – с гневным упреком бросил в трубку Манштейн.
– Почему свои последние силы? – немедленно откликнулся на его слова Цейтлер. – В вашем распоряжении есть союзные соединения и добровольческие части СС. Пустите их в дело, пусть помогут вам склонить чашу победы в свою сторону.
– Они скверно наступают. На одного союзного солдата в наступлении необходимо три солдата вермахта, которые будут толкать его прикладами в спину, – с солдатской прямотой ответил Манштейн, но собеседник не принял его тона.
– Они, может быть, действительно неважные вояки в наступлении, но ими можно хорошо развести огонь в камине. За это с вас никто не спросит, можете мне поверить.
– Спасибо, но для меня куда важнее личной ответственности это взятие Арбузово и прорыв окружения группы генерала Скотти.
