– Этим плащом владел заместитель наркома обороны товарищ Мехлис. Затем его владельцем стал я, а теперь передаю его в твои руки. Носи его и помни всех нас, Виктор… – напутствовал генерал Неустроева, плащ которому пришелся точно впору.
Когда начался налет, молодой офицер бросился подгонять к зданию штаба автомобиль Рокоссовского, чтобы вывести его из опасного места, и был сражен вражеской пулей.
Впрочем, не одного только капитана Поля ввел в заблуждение плащ с белой отметиной. Над телом погибшего безутешно рыдала молодая военврач 3-го ранга. Не имея сил перевернуть тело на спину, она только повторяла сквозь слезы:
– Костя, Костя.
Долго это, правда, не продлилось, благо нашлось, кому разъяснить медику её ошибку, к огромной радости для всех.
Прекращение операции «Искра», несмотря на её очевидную незавершенность, обернулось щедрым дождем наград как для Мерецкова, так и для Манштейна.
За успешное руководство войсками фронта Кирилл Афанасьевич получил орден Ленина и личную благодарность от Верховного Главнокомандующего. Аналогичную награду получил Леонид Говоров вместе со званием генерал-полковника. В отличие от них, представитель Ставки генерал Рокоссовский скромно довольствовался орденом Боевого Красного Знамени.
Многие военные ломали головы над подобным решением Верховного, упрекая его в излишней скупости, и были в этом совершенно не правы. Давать Рокоссовскому второго Героя Советского Союза Сталина отговорили члены ГКО, аргументированно отмечая, что в ходе проведенной операции Ленинград не был полностью освобожден от тисков блокады.
Больше всего свершенный генералом подвиг подходил под орден Суворова первой степени, один из новых полководческих орденов, введенных Сталиным в наградную систему СССР. Но, несмотря на то что статус ордена уже был утвержден, к этому моменту общий вид ордена нуждался в доработке, и потому к его изготовлению ещё не приступали. Награждать генерала ещё не изготовленным орденом Сталин посчитал в корне неправильным, а из новых орденов, имевшихся в наличии, ордена Кутузова и Александра Невского никак не подходили для награждения Константина Константиновича.
– Будем считать товарища Рокоссовского первым кандидатом на орден Суворова первой степени, – мудро рассудил Верховный, приказав вписать эту резолюцию отдельной строкой в список решений ГКО.
Что касается Манштейна, то ему бои под Ленинградом принесли маршальский жезл, к удивлению его самого и всей немецкой генеральской элиты.
Столь высокой и неожиданной наградой он был полностью обязан доктору Йозефу Геббельсу. Именно он убедил Гитлера изменить свое решение об отказе от награждения командования 18-й армии за осенние бои под Петербургом.
– Мой фюрер! Я полностью с вами согласен, что ни один генерал 18-й армии не достоин никаких наград, но случай с генералом Манштейном особый. Я бы сказал, выходящий из общих правил. Сейчас, когда русские твердят, что они смогли прорвать наше кольцо блокады вокруг Петербурга, мы стараемся активно противодействовать им. Наши дикторы каждый день говорят, что мы полностью контролируем небольшой участок суши, который ценой огромных потерь сумели захватить большевики. Войска генерала Скотти, для которых вы учредили специальный знак «Щит Шлиссельбург», прочно удерживают южное побережье Ладоги, а генерал Манштейн сбросил русские дивизии в реку Мга и не позволил им пробиться к Петербургу. Главный центр большевистской заразы на Балтике по-прежнему в прочных тисках нашей блокады! Ничего не изменилось, несмотря на все усилия Сталина! Русские армии потерпели сокрушительное поражение на берегах Ладоги, и грядущей зимой Петербург непременно падет! – Геббельс так вдохновенно врал, что в определенный момент и сам стал верить своим словам. Глаза его азартно блестели, он собирался продолжить свою блистательную речь, но фюрер решительным взмахом руки остановил его.
Опытный демагог, он быстро уловил главный посыл речи своего министра пропаганды.
– Победа наших войск не может остаться без награды их командира, иначе в это не поверят ни враги, ни наши союзники, ни сам германский народ… – Гитлер недовольно дернул головой и зло бросил: – Хорошо. Ради высоких интересов империи я готов дать генералу Манштейну жезл фельдмаршала. Ведь на самом деле это только красивая игрушка, фетиш для господ генералов, и не более того. Глупцы, они думают, что, получив его, они достигают высшей власти, но это совсем не так, Йозеф. Жезл – это только символ власти, а настоящая власть она здесь.
С этими словами господин рейхсканцлер потряс перед носом министра костлявым кулаком и с силой стукнул им по столу.
