— Но применить такой огромный калибр против густо застроенного города сам бог велел. Одним выстрелом «Дора» снесет целый квартал, породит страх и ужас в сердцах русских и принудит их к капитуляции!
— Я полностью согласен с вами, Нейрат. В Крыму орудие применяли исключительно против бетонных фортов, а здесь городские кварталы, по которым просто невозможно промахнуться. Я все это понимаю, но последнее слово за ним — генерал выразительно ткнул пальцем вверх и столь выразительно посмотрел на собеседника, что тот оставил всякие намерения по продолжению дискуссии о «Доре».
Как подлинному профессионалу, подполковнику очень хотелось посмотреть страшное оружие в действии, но столкнувшись с трудностями, быстро отыграл назад. Подобно лисе из басни про виноград, он сделал достойную мину.
— Конечно, жаль, если фюрер не даст согласие относительно участия «Доры», но и без неё мы сможем одержать победу над русскими. Мне кажется, что для введения противника в заблуждение относительно наших наступательных планов следует провести отвлекающий маневр. Устроить — маленькое огненное сияние силами наших осадных батарей — хитро усмехнулся Нейрат.
— Поясните — с интересом произнес Мортинек. За время общения с подполковником, он убедился, что тот может удивить необычным решением.
— Охотно, господин генерал. Я считаю, что следует силами секторов «Б», «Ц» и «Д» провести усиленный обстрел города. Не один час как обычно, а три-четыре часа. Это естественно, вызовет в город панику и переполох. Русские решат, что это преддверие штурма и ошибутся.
— Тогда мы повторим обстрел, затем ещё и когда начнется настоящий штурм, мы захватим их врасплох — быстро подхватил идею Нейрата генерал. — В виду скорого падения Петербурга боеприпасов можно не жалеть, но не боитесь, что генерал Говоров нанесет ответный удар?
— Риск получить сдачу, конечно, есть, однако внимательный анализ всей контрбатарейной борьбы русской артиллерии, говорить о том, что противник испытывает недостаток в снарядах. Как крупного калибра, так и малого калибра. Примерно такая же картина наблюдается и с минами, русские могут ответить, но максимум минут на сорок, сорок пять, не больше — Нейрат достал из сумки блокнот с расчетами, но генерал не стал их смотреть, решив поверить подполковнику на слово.
— И когда вы намерены дать первый концерт?
— Сразу, как только получу ваше одобрение.
— Считайте, что вы его получили, — после короткого раздумья произнес Мортинек. — Будем надеяться, что ваши расчеты окажутся верными.
Ночь с 27 на 28 июля, надолго запомнилась осажденным ленинградцам. Отказавшись от привычного дневного обстрела города, враг обрушил свои смертоносные снаряды на спящий город. Целых три часа, осадные орудия вели непрерывный огонь по жилым кварталам города, безжалостно и методично стирая их с лица земли.
Советские артиллеристы пытались вести ответный огонь, но силы были неравными. Как и предсказывал Нейрат, боезапас ленинградских батарей был ограничен и они не смогли составить конкуренцию батареям противника.
Стремясь хоть как-то повлиять на обстановку, что во многом напоминала подготовку к штурму, генерал Говоров бросил в бой авиацию, но советские самолеты уже ждали. Завязалась отчаянная борьба в воздухе, которая мало чем могла помочь гибнущим под вражескими снарядами ленинградцам.
Всю ночь, все утро и весь день, советские войска ждали наступления противника, но ничего не произошло. От массированного удара врага погибло свыше тысячи человек, и вдвое больше было ранено. Застилая улицы огнем и дымом, горели целые кварталы города, и пожарники не успевали справляться с огнем. Многие из тех, кого миновали взрывы, и осколки вражеских снарядов гибли в пламени или задыхались в их дыму.
Когда о результатах ночного обстрела доложили Жданову, он немедленно позвонил Рокоссовскому и попросил ускорить прорыв блокады.
— Поверьте, Константин Константинович, такого ещё никогда не было с момента начала блокады. Пожарные ещё не закончили свою спасательную работу, но те цифры, которыми мы сейчас располагаем, говорят, что потери среди минного населения исчисляются тысячами. Тысячами! — голос Жданова мгновенно возродил в сознании Рокоссовского образ маленькой девочки, которой он обещал прогнать немцев и сердце героя протяжно заныло.
— Я прекрасно понимаю вас, Андрей Андреевич. Боль и страдания простых ленинградцев для меня очень близки и это не просто слова, — генерал на секунду замолчал, стараясь унять чувства гнева и боли в своей груди. — Со всей ответственностью заявляю, что мы делаем все возможное, чтобы как можно скорее прорвать кольцо блокады и избавить город Ленина от угроз обстрела и бомбежки.
— Спасибо, товарищ Рокоссовский. Ваши слова лучший бальзам для ран ленинградцев, полученных от вражеских обстрелов. Я непременно сообщу им их — обрадовался Жданов и разговор закончился.
