Конечно, было проще оставаться в штабе и вызвать к себе на доклад командира танковой бригады подполковника Шкрабатюка, но война давно приучила Рокоссовского доверять собственным глазам, а не бравым докладам.
По этой причине генерал сам отправился в расположение бригады, чьи танки должны были поддержать атаку цепей пехоты.
— Ну, что, Спиридон Васильевич, пришли твои командиры к общему мнению? — спросил Шкрабатюка Орлов, вместе с Рокоссовским с интересом разглядывая полигон на котором танкисты отрабатывали маневры вместе с пехотинцами.
— Пришли товарищ генерал. Пройдут наши танки до Синявино — уверенно заявил Орлу комбриг.
— Вот вы говорите, пройдут, товарищ подполковник, а у немцев, на трофейных картах эта местность обозначена как непроходимая для танков, — вступил в разговор Рокоссовский, для наглядности развернув перед танкистом карту, добытую ему разведчиками. — Карта свежая, пять дней назад была по ту сторону реки.
Предъявленный аргумент был очень весом, но он не смутил комбрига: — Дураки, немцы, товарищ командир. Пройдут мои танки, я в этом уверен.
— Не всякая лихость в дело, — покачал головой Рокоссовский. — Почему так уверены?
— Потому что сам лично объездил эти места и могу твердо сказать, что пройдет не только Т-50 с «бэтешкой», но и Т-34.
— Загибаешь насчет тридцатьчетверки, Спиридон Васильевич — не поверил комбригу Орел.
— Это легко проверить товарищ генерал. Вон мой танк стоит, поедим, посмотрим, чья правда — предложил Шкрабатюк.
— Давайте, — откликнулся Рокоссовский, — но только поедем не только по полигону, где вам каждая кочка и взгорок знаком, а так куда товарищ генерал скажет.
— Как скажите, товарищ командир — согласился комбриг, принимая Рокоссовского за въедливого штабного офицера. По приказу подполковника экипаж покинул машину и вскоре танк двинулся вперед. На месте механика сидел сам Шкрабатюк, командирское сидение занимал Орел, а Рокоссовский сидел рядом с ним, строго соблюдая субординацию.
Комбриг оказался прав. Тридцатьчетверка уверенно проходила все те места, по которым Орел заставлял её проехать. Когда танк остановился, генерал первым спрыгнул на землю и от души пожал комбригу руку.
— Спасибо за работу, Спиридон Васильевич, убедил.
— Скажите, а «Валентайн» или «Матильда» также смогут пройти? — спросил спрыгнувший с брони Рокоссовский.
— Валентин точно пройдет, а вот Матильде сюда лучше не соваться. Завязнет, как пить дать, завязнет.
— Что совсем-совсем не стоит? Ведь такая сила. Броня чуть хуже, чем у Клима — продолжал настаивать Рокоссовский.
— Завязнет, ваша Матильда по ту сторону речки, товарищ командир — бросил комбриг, недовольный навязчивостью собеседника. Сразу видно «штабная крыса», никогда в танке не ездил в отличие от Орла, а туда же. — Огнем она ещё может и поможет оборону вскрыть, а дальше от неё толку нет. Через каждые полчаса придется останавливаться и гусеницы ломом прочищать.
— А если боковушки снять? — предложил Рокоссовский.
— То через каждый час, — отрезал Шкрабатюк, — не наша эта машина, товарищ командир.
— Хорошо, убедили, Спиридон Васильевич, — улыбнулся танкисту Рокоссовский и пожал ему руку. — Очень надеюсь, что ваши танки на той стороне не оплошают. Успехов.
— Я тоже на это надеюсь — сдержанно молвил Шкрабатюк, и гости удалились.
Было уже поздно, когда Рокоссовский прибыл в район рабочего поселка № 8, где планировалось нанесение второго удара. Верный своему принципу не сидеть в штабе, а потрогать все своими руками, генерал не стал останавливаться в штабе дивизии и сразу отправился на передовую, в расположении 365-го стрелкового полка.
Совершая подобные действия, Рокоссовский не только желал увидеть своего недавнего протеже — капитана Петрова, чей полк находился на самом острие планируемого удара. Согласно последним сведениям разведчики полка захватили важного языка и не успели его отправить в штаб фронта.
Им оказался майор инженерных войск Карл Магель, прибывший в Синявино по делам службы. Завершив инспекцию оборонительных рубежей Липки, рабочего поселка № 5 и Синявинских высот, он собирался вернуться в штаб генерала Линдемана, когда попал в руки советской разведгруппы.
Попал довольно банально. При возвращении из Липки его машина сломалась, не доезжая до рабочего поселка № 5, и майор был вынужден заночевать на хуторе, превращенном немцами в опорный пункт обороны. Командир обороны обер-лейтенант угостил высокого гостя, чем бог послал, от чего Магель стал часто бегать в туалет, где его и взяли разведчики майора Сидоренко.
Доставленный за линию фронта он дал довольно ценную информацию, но начальник разведки был опытным военным и сразу почувствовал, что пленный что-то не договаривает.
— Темнит он, Георгий Владимирович, чувствую не все гад говорит, что знает — уверял Сидоренко начштаба полка Петрова. — Помоги, его расколоть.
— Опять! — возмутился Петров, недовольный тем, что его привлекают к жесткому допросу пленного.
— Ну, надо, Владимирович. Вот как надо! — капитан провел ладонью по горлу. — Ну что тебе стоит Чингисхана показать, а он расколется! Точно расколется.
