Умом, Манштейн хорошо понимал, что, скорее всего комфронта Говоров только имитирует подготовку высадки десанта. На его месте он поступил точно также, однако вспоминая, с каким трудом, был ликвидирован десант в районе Островков, он не мог просто закрыть глаза на действия противника, и был вынужден держать часть войск на береговых укреплениях.
Единственный выход из создавшейся ситуации Манштейн видел в нанесении удара по русскому плацдарму в районе железнодорожного моста через Мгу. Бросив на него бригаду из 12-й танковой дивизии, генерал рассчитывал на ослабление давления на зажатые в междуречье войска полковника Штумпфа, но этого не случилось. Танкисты комбрига Тараканова продолжали атаковать, а два дня боев за плацдарм серьезного успеха немцам не принес. Назревал кризис, и сообщение обер-фюрера Крузе было как нельзя кстати.
Точно в назначенный капитаном Полем срок, пикирующие бомбардировщики нанесли удар по штабу генерала Рокоссовского. Прикрывавшие от налета с воздуха два зенитных расчета мужественно пытались противостоять налету германских пикирующих бомбардировщиков, но силы были неравными. К тому же вражеский снайпер сумел убить наводчика одной из зениток и серьезно ранить ещё двоих из боевого расчета.
В зенитном прикрытии штаба образовалась дыра, чем противник не преминул воспользоваться. Бомбы градом посыпались на незащищенные машины и строения, уничтожая все в пух и прах.
Дважды заходили на цель «юнкерсы» и наверняка бы сровняли с землей штабные блиндажи, если бы не смелость и находчивость капитана Невзгоды. Опытный фронтовик, прошагавший до берегов Волхова от самой границы, он не растерялся и поддался панике. Имея опыт «общения» с фашистскими стервятниками, капитан противопоставил им простое, но весьма эффективное действие.
Выбравшись из горящего здания и увидев, что вражеские самолеты собираются ещё на один заход, он выхватил ракетницу и выпустил в небо три белые ракеты. Этот сигнал у немцев обозначал, что летчики ведут огонь по своим войскам и одновременно указывал расположение настоящей цели.
По горькой иронии судьбы ракеты указывали на месторасположение группы немецких диверсантов, чей командир слишком поздно осознал возникшую для него угрозу. И пусть снайпер по указанию командира снял храбреца, ничего уже нельзя было сделать. По приказу командира эскадрильи летчики быстро перенацелились и накрыли бомбами лесок.
От этого удара погиб один из диверсантов и был серьезно ранен другой. Самого Поля накрыл дождь земли, веток и различного мусора, что впрочем, не помешало ему командовать своим людьми. Оглохший, оцарапанный он быстро поднялся на ноги и, собрав людей, бросился в атаку. Конечно, вылазка диверсантов была преждевременна, но капитан не мог рисковать заданием. Ещё один такой налет и неизвестно диверсантов осталось бы в живых.
Получив столь действенный толчок, Поль и его помощники устремились к своей цели, которая была сильно повреждена от взрыва упавшей рядом бомбы. Все стекла в окнах были выбиты, верхний этаж, куда пришелся основной удар взрывной волны, просел, и из здания начали выбегать люди.
Действуя по обычной схеме, капитан отрядил двух человек, которые бросились сеять панику и отвлекать на себя внимание криками: «Немцы! Немцы!». Этот ход был очень действенен летом, прошлого года. Тогда одного упоминания о прорвавшихся в тыл немецких танков или высадке парашютистов достаточно было, чтобы бойцы и командиры оставляли свои позиции и бежали куда подальше.
Вызвали они страх и на этот раз. Все ещё стоявший у штаба караул из молоденьких солдат всполошился, заметался, открыв дорогу, капитану Полю и троим его диверсантам, но затем произошла осечка.
Случись это год назад и политрук Терехин наверняка бы поддался страху и дал бы увлечь себя возникшей панике. Тогда трусили и забывали о своем долге куда более высокие представители командирского корпуса РККА, но сейчас за спиной старшего политрука было много такого, что не укладывалось в прежние рамки жизни. Поэтому когда он услышал крики про немцев, он выхватил свой револьвер и бросился пресекать панику.
Сначала он просто хотел остановить бегущего крикуна и хорошей оплеухой прочистить ему мозги. Таких случаев в его практике было не мало, но крикун совершенно не был похож на насмерть перепуганного человека. В руках у него был ППШ и кричал он не полным отчаяния голосом, а с явным намерением посеять панику перед разбомбленным штабом.
Все это вызвало у Терехина подозрение, и он стал действовать строго по инструкции, полученной от своего особиста, капитана Венгерова. Суть её была проста и непритязательна: «Если видишь паникера и не можешь его остановить убей, а там будет видно». Проливать кровь Терехин давно перестал бояться и потому, без особых раздумий выстрелил тому в спину.
Сраженный пулей диверсант рухнул как подкошенный, а сам старший политрук бросился искать второго крикуна, но тот оказался его проворней. Вскинув автомат, он буквально прошил Терехина очередью, после чего бросился к Полю, уже орудовавшему возле штаба.
