Большой темный зал Дворца культуры пищевиков, он же «Пещера», застыл в полном недоумении. На стенах с больших портретов в ужасе таращат глаза члены президиума ЦК КПСС. Над сценой сгорает со стыда алый транспарант «Слава КПСС!» А все потому, что на сцене вовсе не хор мальчиков-пионеров и не ансамбль народного танца имени Моисеева. На сцене волосатые чувачки в джинсне и коже. Играют свою угрюмую рок-оперу. Народу в зале немного. И им не очень весело. Идет концерт «Патриархальной Выставки». Не самой популярной группы в городе. Но очень самобытной. Юра Рулев – сутулый, накрашенный чувак, истерически орет:
– Мы не только губы красим, мы еще и глазы мажем!
И тут в зал свежим яростным вихрем врываетесь вы: господин Труха, пан Весельчак, герр Крыса, сэр Черепанов, великолепный Дэн, чудаковатый Энди и Алиска-редиска – прошу любить и жаловать. И все сразу начинают вас любить и жаловать. Все, вплоть до портретов партийных бонз на стенах и корявых музыкантов на сцене. А как иначе, если вы танцуете как боги, полны вселенской энергии, окрыляющей окружающих в районе километра от вас. Все вокруг поет и пляшет. Все кружится и летит. Все вокруг теперь только ваше. Вы оккупировали этот темный зал. И он с радостью отдался вам на поругание.
– Хай, пипл!
Это Юра, вокалист «Патриархальной Выставки», закончив песню, обращается в зал к новоприбывшим. К вам конкретно обращается.
– А теперь песня специально для свободного племени, посетившего наш концерт. Танцуем пого!
И музыканты «Патриархальной Выставки» приободрившись – исключительно благодаря вам – начинают наяривать быстрый рок-н-ролл. И вы танцуете, как бешеные, танцуете, кто во что горазд. Вас никто никогда этому не учил. Что-то вы видели в фильмах – в советских комедиях, например, высмеивающих «их нравы» (ну, все это – «а сейчас давим окурок левой ногой»). Что-то вам подсказывает ваша дикая природа и музыка. Ритм сам выкидывает ваши коленца. Дэн, Весельчак и Крыса скачут, как длинноногие обдолбанные кенгуру, думая, что отплясывают пого, остальные танцуют что-то типа твиста с буги-вуги. Весь народ в зале смотрит только на вас. Вы сейчас короли танцпола, жрецы рок-н-ролла. Устроили тут, понимаешь, неистовые полуполовецкие-полупанковские пляски на фоне портретов партийных маразматиков. Это восемьдесят четвертый год, чувак! Твой восемьдесят четвертый.
Похоже, сейшен давно закончился, Энди. Но ты совершенно не помнишь, как вас занесло в этот узкий зловещий двор-колодец с помойкой у тупиковой арки, заложенной кирпичами. Вернее будет сказать так: вроде бы ты только что еще яростно прыгал под воющую гитару, а сию секунду обнаружил себя стоящим во дворе. С этими белыми ночами свихнуться можно. Со временем ничего не понятно. Но судя по полной луне и звездам на белесом небе над тобой – уже поздно. Вы стоите полукругом, смотрите на небо и культурно писаете на помойку. А за вашими сутулыми мощными спинами присела пописать Алиска. Похоже это на какую-то зловещую темную церемонию. Все молчат. Устали, наверное. Облегчившись, все, кроме вас с Дэном (какие вы все-таки отважные) убирают в рюкзаки свои сережки, значки, цепи, очки и прочие атрибуты отпетых негодяев и бездельников. Культурная программа на сегодня выполнена и подошла к концу. Или к концам. Попробуй пойми, к чему она подошла – она же такая культурная. А вы все так же молча, не размениваясь на лишние слова, выходите из обоссанного двора в следующий колодец, чуть побольше, а из него – в следующий, еще больше (похоже, что тут подрабатывал архитектором Эшер), и так, пока не выходите на главную артерию центра – Невский проспект. В двух шагах от кинотеатра «Художественный» и «Маяка». Значит, пришла пора прощаться. По-вашему, по-битнически, оглашая рыком тихий пустой проспект. Алиска-зараза все-таки умудряется еще раз тебя поцеловать и победно демонически хохочет, быстренько прячась за Трухой. Смешная и совершенно сумасшедшая. Как и все вы здесь. Если честно, ты не терял бдительность, а с удовольствием дал ей себя поцеловать, чтобы снова ощутить внутри рта ее прохладный мятный язык. Но признаваться в этом самому себе ты категорически отказываешься. Дэн удивленно и даже обиженно смотрит на Алиску. Ее выбор ему совершенно непонятен.
– Все, чувачки. Мы погнали, – устало говорит Весельчак. – Адрес твой у меня записан, Энди. Завтра в двенадцать я на репе. Как штык.
– Лучше в одиннадцать, – кривится Дэн. – Мне в три часа уже в луна-парк выдвигаться. Первый рабочий день и все такое.
Весельчак по-дружески хлопает его по плечу.
– Не стремайся. Все успеем.
