В пустом залитом ярким желтым светом трамвае, сидя рядом, спят два усталых чувачка. Милая трогательная парочка. Дэн положил тебе голову на плечо и тихо посапывает. Твоя голова откинута назад – челка свесилась на затылок. Из-за неудобной позы ты неприятно болезненно храпишь, почти хрюкаешь, чувак. Трамваю твой храп уже давно надоел. Он взбрыкивает старым вагоном, встряхивает вас. Вы вздрагиваете и просыпаетесь. Дэн испуганно сдергивает голову с твоего плеча в надежде, что никто (и ты в том числе) ничего не видел. Смотрит в окно.
– О, Славу проехали. Вовремя нас тряхануло.
Ты потягиваешься – к разбитому носу прибавилась свернутая шея. Тоже смотришь в окно. С двух сторон пустыри. Справа, за общежитием для малолетних преступников с психическими отклонениями, спряталась недозасыпанная речка, слева заброшенные карьеры со свалками, по которым бродят маньяки, и новостройки с желтыми кранами-жирафами. Здравствуй, Купчино родное, здравствуй, русская земля!
– Слушай, че-то я не понял, а куда наш Тихоня подевался? – вдруг вспоминаешь ты про пропащего басиста.
– Да наверное с Нинкой где-то зависает. Совсем у него крышак от счастья отъехал. Сча позвоню ему. Обрадую про завтра, – говорит Дэн, направляясь к выходу.
В квартиру ты заходишь под возмущенный лай Кузи. Приседаешь, гладишь напрыгивающего на тебя пса, не перестающего лаять и умудряющегося при этом лизать тебя в лицо горячим мокрым языком. Некстати вспоминаешь про Алиску. А надо бы про Объект. Ты же ей так песню и не написал…
– Ой, Кузявочка, бедолага! Голодный, невыгулянный. Натерпелся! Хозяин – идиот у тебя! Идиот!
Идиот – вот же отличное название для песни! Ты включаешь свет и видишь в коридоре блестящую лужицу и аккуратную кучку.
– Кузя! А ты не так долго и терпел. Наказал меня. – Песик продолжает скакать. К лаю прибавляются надрывные подвывания. – Ладно, пошли гулять, собака голливудская. Мама с папой звонили? Конечно, звонили. Ну, пошли, пошли.
Через двадцать минут ты, ссутулясь крючком, сидишь в своей комнате за рабочим столом. Горит фаянсовая настольная лампа. Ты наконец-то занят нужным и полезным делом и очень доволен собой. Пока вы гуляли с Кузявой, родились гениальные строки в подарок Объекту. Правда, совсем не то, что ты собирался ей писать. Никакой лирики. Полное стебалово. Но совершено гениальное стебалово. Реальная нетленка. И ты корябаешь в свой «гроссбух», как курица лапой: «Зачем я, зачем я полюбила идиота? Ну зачем я, зачем – полюбила его». На стенных часах половина второго. Кузя поскуливает во сне у тебя под ногами.
На часах девять утра. Комната до краев залита утренним светом. Трезвонит телефон. Вот черт! Да ты заснул за столом. С трудом продираешь красные глаза. Во рту точно кошка сдохла. Башка трещит. Обогнув барабаны, доходишь до телефона, который стоит на полу рядом с твоей кроватью. На кровати лежит довольный песик.
– Привет, ма. Сколько сейчас времени? Угу. Угу. Я ходил на концерт. Все нормально. Пес в порядке. Дедушке звонил. Хватит меня контролировать. Мне шестнадцать с половиной! Ладно. Хорошо. Ладно. Хорошо. Ну все, пока, ма.
Кладешь трубку. Потягиваешься всем телом до хруста. Тебе нравится этот звук. Бросаешься на кровать, шуганув испуганного пса. Снова тянешься. Садишься. Набираешь любимый номер.
– Доброе утро! Надеюсь, я тебя не разбудил.
Объект в пижаме заходит в комнату с телефоном в руках.
Забирается под одеяло, устраивается в норке поудобнее.
– Привет. Не разбудил. – Она сладко зевает в кулачок. – Что случилось?
– Ничего. Просто соскучился. Утро такое красивое и доброе. Прямо как ты. Решил сообщить тебе об этом.
– Ты такой забавный тип, Фролов. То сбегаешь, то звонишь ни свет ни заря с комплиментами. А утро добрым не бывает. Так мой папа говорит.
– Папа у тебя классный.
– А я? – Объект любуется своими блестящими ногтями.
– Ты тоже ничего. Приходи сегодня ко мне домой на репетицию. А потом на «Аквариум» пойдем. У меня проходки есть. Сам Борис Борисович вчера для тебя дал.
– Сам Гребенщиков из «Аквариума»? Здорово! Только я сегодня вечером в луна-парке работаю.
– Точно, блин! – Как же ты мог забыть, идиот. – Дэн же тоже с репы туда бежит. Вот вместе и пойдете. Приходи к двенадцати.
– А знаешь что, Фролов! – говорит Объект со значением. – Я, может, и приду.
Она кладет трубку и снова долго смотрит на свой идеальный маникюр.
