— «Не доверяйте князьям — сынам человеческим, в которых нет спасения»,— прочитал я громко.— «Не доверяйте...» — название романа Берта Арчера. Наконец ты наткнулся на след, да и то рикошетом. Вот странное совпадение, которое ты обязательно хочешь увидеть, снабжено именно такой пометкой, и ты ее углядел. Бывают удивительные...
— Ерунда! — гаркнул Вульф.— Это не стечение обстоятельств. Каждый дурак поймет смысл этой надписи.
— В таком случае, я круглый идиот.
— Ничего подобного.— Вульф был доволен и склонен к снисхождению.— Добычей мы обязаны тебе. Ты расспрашивал их женщин и напустил на них страху. Один, а может, и не один человек настолько испугался, что решил дать нам знать о связи Берта Арчера с фирмой.
— На кого ты думаешь? На дам?
— Скорее на господ. Именно их я просил о материалах, составленных Дайкесом. Ты напугал мужчину или мужчин. Я хотел бы узнать, кого. Ты сегодня вечером с кем-нибудь встречаешься?
— Ага. Со светловолосой телефонисткой. Три желтых оттенка на голове.
— Хорошо. Узнай, кто сделал эту пометку характерным угловатым почерком. Я надеюсь, что не сам Леонард Дайкес.— Вульф сморщился и покачал головой.— Небольшая поправка. Узнай лишь, у кого такой почерк, но лучше не показывай своей даме письмо и пометку.
— Постараюсь, хотя это будет чертовски трудное дело.,
Дело отнюдь не было чертовски трудным, ибо письмо легко подобрать. После соответствующей операции в своей комнате я направился без двадцати семь на свидание, имея в кармане нового светло-гранатового костюма одно из писем Дайкеса, которое я собственноручно снабдил таким иероглифом:
КоЗ —4620.
Бланш Дьюк повела себя неожиданно. Перед ужином она заказала себе два коктейля по собственному рецепту — джин, вермут, гранатовый сок и перно — и на том успокоилась.
И ничего больше! Кроме того, она была в скромном голубом платье и не переборщила с косметикой. Ну а что самое главное, оказалось, она танцует лучше, чем Ция Лондеро. В общем, хотя она не произвела в «Боболине» сенсации, но и не шокировала публику. Благодаря ей великолепный оркестр играл еще великолепнее. Около десяти я был готов оплатить счет (вместе с нашим клиентом), но, однако, помнил, что нахожусь при исполнении служебных обязанностей.
После самбы, которую мы протанцевали совершенно фанатично и так слаженно, будто исполняли^ уже в сотый раз, возвратились за столик. Я напомнил, что за ужином принято предаваться воспоминаниям и хорошо бы чего-нибудь выпить, но получил отказ.
— Плохо,— сказал я.— Пока что я великолепно развлекаюсь, но ведь я пришел сюда работать. Слушай, Бланш, мне хотелось, чтобы алкоголь развязал тебе язык, а ты пьешь только воду. А без спиртного ты не разговоришься.
— А я очень люблю танцевать,— ответила она.
— При таком воздержании — ничего удивительного. Я тоже люблю танцевать, но передо мной стоит сложная проблема. Я должен забыть о развлечениях и что-нибудь из тебя вытянуть.
Она покачала головой.
— Я не пью, когда танцую, потому что очень люблю танцевать,— повторила она.— Завтра днем я буду мыть голову. Попробуй тогда. А почему ты считаешь, что именно из меня есть что вытянуть?
Кельнер крутился поблизости, но я успокоил его несколькими словами.
— Конечно, есть. Ведь ты считаешь, что О’Маллей убил Дайкеса. У тебя, несомненно, есть повод...
— Я вовсе так не считаю,— прервала она меня.
— Как так? Ты сама говорила в среду вечером...
Она отмахнулась.
— Я хотела досадить Элеонор Грубер. Она сходит с ума по нашему бывшему шефу. Но я другого мнения. Я думаю, что Лен Дайкес кончил жизнь самоубийством.
— Самоубийством? А этим кому ты хочешь досадить?
— Никому. Наверное, разволновала бы Цию, но я люблю ее, и поэтому ничего не говорю вслух.
— Цию Лондеро? А почему именно ее?
— Видишь ли...— Бланш Дьюк на мгновение замолчала, сморщила лоб.— Та наверняка не знаешь Леонарда Дайкеса.
— Не знаю.
— Странный это был тип. По-своему приятный, но странный. Он не любил женщин, но в портфеле всегда носил фотографию... Чью, как ты думаешь? Представь себе, собственной сестры! Однажды я увидела, как Дайкес...— Она неожиданно замолчала.
Оркестр заиграл румбу, и Бланш начала поводить плечами. У меня не оставалось выбора. Я поднялся, взял ее под руку, и мы направились к площадке для танцев.
Через четверть часа, вернувшись за столик, мы обменялись понимающим# взглядами.
— Давай покончим с деловыми разговорами,— предложил я,— А потом всерьез займемся танцами; Ты сказала, что однажды увидела, как Дайкес... Что он делал?
— Ага. Мы должны этим заняться?
— Да. Так вот, однажды я увидела, как Дайкес смотрит на Цию? Это был такой взгляд, черт побери! Я заинтересовалась этим и, как оказалось, совершила ошибку, так как Лен выбрал меня в поверенные. Первый раз в жизни!..
— Когда это произошло?
