— Меня устроило бы что-нибудь более определенное.
— Придерживаюсь другого мнения. Я был человеком талантливым и не лишенным честолюбия. Свои способности я развивал в одном направлении. Речь шла о том, чтобы стать лицом к лицу с судьей и присяжными и, руководствуясь собственными соображениями и сердечностью этих людей, получить вердикт, выгодный для защищаемой стороны. В течение четырех лет я не проиграл ни одного дела и неожиданно оказался перед катастрофой. Не было другой возможности, и я пошел на безумный шаг. Первый и последний раз дал взятку председателю суда присяжных. Дело удалось. В течение нескольких недель я надеялся, что все в порядке. А потом кто-то донес о подкупе. Председатель, взятый в оборот, не выдержал и признался. Из-за недостатка улик меня не осудили как афериста. Голоса присяжных разделились пополам: шесть на шесть. Но меня лишили адвокатских прав.
— Кто сообщил суду?
— Тогда я не знал, теперь у меня есть основание подозревать жену подкупленного.
— Компаньоны знали о вашем шаге?
— Нет. Они не согласились бы на это. Как люди честные, то есть не пойманные на горячем, они были возмущены. Но я не могу отказать им в лояльности. Они помогли мне в защите, которая была, однако, безнадежной. Я человек на редкость способный, но не могу извлекать выгоду их своих способностей. Они годятся только для одного места, куда мне путь закрыт. Кроме того, я заклейменный. Люди, которые могли бы пользоваться моими услугами вне суда, не желают этого. Я банкрот. У меня нет причин цепляться за жизнь, кроме чистого упрямства, а единственным источником доходов стала фирма. Поступления от дел, незаконченных к моменту моего ухода, и разные мелкие поручения. А поэтому процветание фирмы в моих интересах. Вам не кажется это достаточным поводом, чтобы прийти сюда? Заодно могу представить другой. Хотите послушать?
— Если повод не слишком фантастичен.
— Фантастичен? Вот еще! Я жалею бывших компаньонов, которые меня уничтожили, но подозреваю, что один из них убил Дайкеса и тех двух женщин, хотя и не представляю, за что. Я уверен, что вы не успокоитесь, пока не найдете убийцу, и хочу посмотреть, как это будет выглядеть. Вам нравится такая концепция?
— Что ж! Она любопытна.
— Есть еще одна. Я сам убил Дайкеса и двух женщин, хотя и не представляю, за что. Думаю, вы опаснее, чем полиция, поэтому хочу, чтобы вы были у меня на глазах.— О’Маллей потянулся за стаканом.— Вот вам четыре повода. Должно хватить.
— Пока хватит,— согласился Вульф.— Естественно, ваши поводы взаимоисключающие. По одной версии, компаньоны помогли вам бороться, по другой — уничтожили вас. А как было на самом деле?
— Боролись за меня, как тигры!
— Да, мы боролись, Кон! — выкрикнул Филпс.— Побоку пошли все другие дела. Мы предприняли все, что было в нашей власти.
— А потому,— подхватил О’Маллей, обращаясь к моему шефу с невозмутимым спокойствием,— примите вторую версию. Подтверждение наверное найдете.
— Так или иначе, она мне больше подходит,-— Заявил шеф и посмотрел на стенные часы.— Я хотел бы услышать от вас кое-что о Дайкесе, но, увы, приближается время ужина. Мне очень неприятно: как я уже говорил, сегодня мы не готовы принять гостей.
Адвокаты встали, и Корриган спросил моего шефа:
— Во сколько вы хотите, сэр, видеть нас снова?
Вульф скривился. Мысль о работе в преддверии пищеварительного процесса была для него невыносима.
— В девять вам подойдет, господа?
Это их полностью устраивало.
Когда в чай ночи Вульф окончил конференцию и проводил наших гостей, я был полон чувством того, что меня ожидают многочисленные свидания с девушками. Нельзя сказать, что гости мало говорили. Ничего подобного. На нас обрушилось не меньше четырех тысяч фактов — примерно тысяча в час,— но если бы кто-нибудь предложил нам за них десять центов, мы остались бы в выигрыше. Информации мы получили выше головы, но не было здесь ни одной тысячной Берта Арчера, романа или фактов, связанных с Ними. Вульф пал так низко, что расспрашивал наших гостей, как они провели вечер шестого февраля, хотя полиция неоднократно их об этом спрашивала.
О самом Леонарде Дайкесе мы услышали столько, что могли бы составить его биографию как в документальной, так и в литературной форме. Он начал работать посыльным. Был работящим, добросовестным, лояльным, а так как считался обладателем неплохих умственных способностей, дошел до должности.руководителя служащих бюро и уважаемого делопроизводителя. Жены у него не было. Он курил трубку и однажды во время празднования какого-то события в конторе напился двумя стаканами пунша, что говорило о нем как о трезвеннике. Кроме работы, летом интересовался только баскетболом и профессиональным хоккеем — зимой. Никто из пятерки не имел понятия, кто его убил и зачем.
