— Шестой? Так тебе ж, парень, всего шестнадцать лет. Не положено. Кодекс законов о труде читал? Прием на работу — с восемнадцати. В исключительных случаях, на легкий труд — с шестнадцати, но по особому разрешению инспекции. А слесарное дело — труд нелегкий. Так что иди, подрасти годика два.
Он вернул мне документы, давая понять, что разговор окончен.
Обескураженный, я вышел из заводской конторы и побрел по заводской территории. Что же теперь делать? На шею родителей сесть не получится — они и так уж еле сводят концы с концами, несмотря на открытый кооператив. Да и не хочется, откровенно говоря. Искать другую, менее престижную и денежную работу на стройке или на разгрузке вагонов? Наверное, именно так и придется сделать…
Размышляя, я подошел к ближайшему цеху. Оттуда доносился знакомый звук работы: погромыхивал металл о металл, через раскрытые ворота виднелись шумящий кузнечный горн, пламя вагранки, слышался шум токарных станков, похожий на отдаленный рокот моря. Решил зайти внутрь. Не застрелят же за это!
В цехе было сумрачно, багровое пламя нагревательных печей бросало тревожные отсветы на строй массивных станков, на стеклянные кабины мостовых кранов, которые гудели и ползали под кровлей. Толкая перед собой платформу с металлом, пронзительно кричал похожий на самовар паровозик; вспыхивали ослепительные огни газовых резательных аппаратов; с хрустом жевал сталь мощный пресс-гильотина.
Чуть в стороне возвышались огромные корпуса паровозов — здесь их собирали на специальных стапелях. Сборка производилась клепкой, и в цеху стоял неумолчный стук молотков по раскаленному железу. Пройдя мимо рядов гидравлических прессов и штабелей с листами котельного металла, я оказался прямо рядом с одним из собираемых корпусов.
Бригада клепальщиков состояла из бригадира, одного подручного и одного нагревальщика. Подручный едва поспевал хватать у них раскаленные стержни и вколачивать их ручником в отверстия. Их подавал горновщик от стоявшего чуть поодаль горна.
Несколько заклепок уже грелось. Вот нагревальщик потянулся клещами в горн, вытащил заклепку, посмотрел на нее и сунул обратно. Некоторое время спустя вновь схватил ее, вытащил — она вся искрилась. Нагревальщик мигом сунул заклепку в отверстие, в ту же секунду бригадир прижал ее ручником. Не успел он убрать свои клещи, как второй подручный поддержкой прижал головку заклепки. Затем на нее градом посыпались удары. Все происходило с молниеносной быстротой.
Так же быстро бригадир кладет ручник в сторону и берет клещи с обжимкой. Несколько движений и ударов — и заклепка врастает в корпус будущего паровоза. Вся бригада действовала как хороший автомат. Заглядевшись на их работу, я не сразу узнал бригадира. Ба, да это же Павел, с которым я познакомился на комсомольском собрании! Точно он!
— Перекур! — вдруг скомандовал Павел и, смахнув пятерней пот, повернул ко мне разгоряченное лицо.
— Брежнев? — изумился он не менее меня. — Трудоустраиваться пришел?
— Ты, оказывается, клепальщик! А я-то думаю, откуда рукопожатие такое крепкое! — пошутил я.
— Ну как, нашел отдел кадров? — спросил Павел, окидывая меня критическим взглядом.
— Найти-то нашел, да толку мало. Работы не дают.
— Чего это они? Я же договорился уже! Сами объявления везде развесили: нужны люди, — а канителят.
— Да говорят, молодой еще, шестнадцать лет мне!
— Ах, вон чего! Ну, я думал, ты постарше! — изумился Павел. — Ну да какая разница — заклепки подавать и баба может, не то что такой бугай, как ты. Погоди, я сейчас к начальнику цеха схожу. Не хотят брать слесарем — в нашу бригаду тебя возьмем!
Действительно, он ушел, а буквально через пять минут вернулся с клочком бумаги, вырванным из тетради.
— Вот, держи. Отдашь в отделе кадров. Как оформишься — не уходи, у нас в пересменку будет митинг по поводу ультиматума Керзона.
С этой запиской я снова отправился в контору. Тот же парень в ковбойке недовольно посмотрел на меня.
— Опять ты? Я же тебе русским языком сказал…
Я молча протянул ему записку. Он пробежал ее глазами, и выражение его лица изменилось.
— От самого Косогора? — удивленно переспросил он, назвав начальника цеха по заводскому прозвищу. — В бригаду Косянчука? Ну, раз сам начальник цеха просит… Ладно. Пиши заявление. Оформим учеником нагревальщика. На шесть часов. Понял?
— Понял, — кивнул я, хотя прекрасно знал, что работать буду все восемь.
Когда я вернулся в цех, там уже собирались рабочие. Дневная смена еще не ушла, ночная уже подходила. В центре цеха, на импровизированной трибуне из ящиков, стоял секретарь заводской партячейки.
— Товарищи! — гремел его голос, перекрывая шум станков. — Английские империалисты, в лице своего министра Керзона, снова бряцают оружием! Они предъявили нашей молодой Советской Республике наглый, подлый ультиматум! Они думают, что мы испугаемся! Но мы, рабочий класс, отвечаем им: руки прочь от Советской России!
— Правильно! Не боимся буржуазного звона! Долой подлеца Керзона! — закричали в толпе.
