Харьков оглушил, ошеломил, подхватил и закружил в своем бурном, деловитом, столичном водовороте. После нашего тихого, провинциального Каменского он казался настоящим Вавилоном. Огромные каменные дома, которые здесь с дореволюционных времен так и называли «доходными», особняки с лепниной и коваными балконами, витрины магазинов, в которых, о чудо, уже появились первые нэпманские товары — блестящие заграничные ботинки, шелковые чулки и даже патефоны. А еще — грохочущие по брусчатке трамваи, автомобили, фыркающие сизым, едким дымом, и толпы людей — вечно спешащих, озабоченных, деловых.
Харьковский технологический институт, куда я пришел подавать документы, поразил меня своими размерами и какой-то особой, академической атмосферой. Когда-то, в своем времени, я учился в безликом бетонном здании, устроенном в стиле конструктивизма. Но как же оно отличалось от этого мощного дореволюционного здания! Длинные, гулкие коридоры с высокими сводчатыми потолками, где каждый шаг отдавался эхом, огромные аудитории, в которых пахло мелом, старыми книгами и стояла какая-то особая, «академическая» тишина.
Приемная комиссия еще не работала. Меня направили в деканат механического факультета, располагавшийся в одной из боковых аудиторий. За длинным столом, покрытым зеленым сукном, сидели несколько человек. Двое — молодые ребята в гимнастерках, видимо, студенты-активисты, с важным видом обсуждали какие-то дела. Чуть поодаль сидел пожилой, седовласый профессор в пенсне, с бородкой клинышком, похожий на Чехова, рассеянно читал газету, но за его внешней безучастностью я почувствовал, что его умные, немного усталые глаза внимательно наблюдают за всем происходящим.
— Здравствуйте, товарищи, — сказал я, подходя к столу и протягивая свою папку с документами.
Молодой парень с комсомольским значком на груди лениво взял мои бумаги, начал их перебирать. Аттестат, справка о происхождении… его лицо не выражало никакого интереса. Но когда он дошел до рекомендации Фирсова, написанной на гербовом бланке ревкома, его брови поползли вверх.
— Ого! — присвистнул он, толкая локтем своего соседа. — Гляди, Петро, какой орел к нам прилетел. Сам председатель Каменского ревкома рекомендует. «Организатор пионерского движения… создатель трудовых кооперативов… проявил мужество в борьбе с бандитизмом…»
Второй парень тоже заглянул в бумагу.
— Ничего себе. А с виду и не скажешь!
Теперь они смотрели на меня уже совсем другими глазами — с любопытством и уважением. Даже профессор в пенсне оживился и, отложив газету, поправил пенсне, с интересом поглядывая на меня
— Ну что ж, товарищ Брежнев, — сказал первый, уже совсем другим, деловитым тоном. — Документы у вас в порядке. Происхождение — рабочее. Характеристика — блестящая. На какой факультет думаете поступать?
— К вам, на механический, — твердо ответил я.
— Механический — это хорошо, — кивнул Петро. — Это — сердце индустрии. Но учти, молодой человек, у нас на факультете есть разные направления. Надо будет выбрать свою специализацию!
— А какие есть? — спросил я.
— Ну, во-первых, паровозостроение, — начал объяснять второй комсомолец, и его глаза загорелись. — Очень перспективное направление. Стране нужны паровозы, как воздух. Наш ХПЗ — гигант, ему требуются сотни инженеров. Будешь строить мощные, надежные машины, лучше английских, сильнее американских!
— А еще — двигатели внутреннего сгорания, — подхватил Петро. — Это тоже новое, интересное дело. Трактора, автомобили, авиационные моторы. За этим будущее. Но учеба там сложнее. Требует глубоких знаний термодинамики, химии… А еще есть технология металлов. Это, товарищ, основа основ. Как правильно лить сталь, как ее обрабатывать, какие станки для этого нужны. Без этого ни один паровоз, ни один трактор не построишь. Серьезнейшая наука! Опять же, подъемные механизмы, сельхозмашиностроение… В общем, на любой вкус!
Заметив мою растерянность, пожилой профессор решил прийти мне на помощь.
— А вы, молодой человек, не торопитесь. У вас еще есть время подумать. Вступительные экзамены проходят летом, так что у вас еще два с половиной месяца, чтобы определиться и подготовиться к сдаче. При институте действует рабфак, вы можете походить на лекции вольнослушателем, присмотреться, поговорить со студентами, с преподавателями. Понять, что вам ближе.
— Экзамены? — удивился я. — А разве с такой рекомендацией…
— Рекомендация, молодой человек, это очень хорошо, — мягко улыбнулся профессор. — Она дает вам право на поступление вне конкурса, при прочих равных. Но знания никто не отменял. Экзамены по математике, физике и русскому языку сдавать придется всем. Мы должны быть уверены, что вы сможете осилить программу. Она у нас очень сложная.
— Понятно. А к кому подойти насчет слушаний на рабфаке?
— У рабфаковцев отдельный кабинет, рядом с профкомом! — отвечал Петро, и почему-то нахмурился. — Прямо по коридору и налево.
— Понятно. А что насчет общежития?
— Общежитие? — удивился второй комсомолец. — Это только после поступления! А вы, товарищ Брежнев, еще даже не абитуриент!
